В глубине кротовского подземелья дрожит мрачная тишина, а резкий женский голос из лаза призывает на помощь. Вы не отвечаете, но знаете: каждый звук здесь — сигнал беды. Ваш взгляд насторожен, как будто вы уже вовлеченны в смертельную тайну под поверхностью.
Просто требовалось время, чтоб накопить силу для нового импульса. Навожу, вскидываю, стреляю. Поразит повержен. Путь свободен. Ковыляю прочь. На хвосте еще один.
Дожидаюсь «перезарядки», отстреливаю преследователя. Теперь надо собрать с них силу. Забираю с одного, иду к следующему. Черт, я вымотался и взмок. Все тело ломит, будто разгрузил вагон муки. Но дело сделано. Силу с паразитов собрал.
Перо пронизывателя пыталось тянуть меня на новые приключения, но видимо исчерпался лимит пребывания в межмирье. Меня выкинуло в Питерский особняк магуча.
"Сторож за стойкой беззастенчиво дрыхнет. А бодрствовал ли он минуту назад? Когда я проходил здесь вместе с Белкиной? Часов у меня нет, но уже знаю, что на Лице и на Изнанке время течет в одном потоке. Если на Изнанке прошел час, то и на Лице прошел час.
«Двадцать две минуты по субъективному времени» — вдруг подсказывает мне «межмировой справочник»… ну спасибо. Время пролетело незаметно. А сколько прошло времени в мирах Лица и Изнанки? — «нисколько» — отвечает справочник. Догадка подтвердилась. Время, проведенное в межмирье «не считается». А значит минуту назад сторож уже дрых. Но часов все равно не хватает…
Перед внутренним взором тут же появляется часовой циферблат с секундной стрелкой.
Извозчика как назло не попалось, а трамваи уже не ходят. Добрался ближе к полуночи. Мои, естественно, не спят.
— Сережка, ну наконец-то, я волноваться начала.
— Напрасно. Пешком туда, пешком обратно. Быстро бы никак не вышло.
— А ты чего такой взмокший? Бежал от кого-то?
— Не… немного поупражнялся на обратном пути… да все в порядке. Я в душ…
Отмылся из лейки, переодел белье, сменил рубашку. Анюта накормила жареной картошкой с грибами. Спать лег с легкой душой и уснул беспробудно.
А проснулся последним. Анюта уже одета, на пару с дедой кухарничает за горелкой. Кеша, подсевши к кухонному столику, катает хлебные шарики и строит из них какие-то пентаграммы-гексаграммы.
