Темнота клубится в окнах, где сквозь тонкие стекла проявляются холодные пятна ночи. Внутри хибары — мир безусловного доверия и жарко-закрытого тепла. Я чувствую, как кровь окутывает мою кожу, приглушая обычную боль. Пламя кружит в потолочном котле, выдыхая дым, который сажает на губах и делает язык тряской. Этот разрыв между реальностью и сном — вот где я нашел свой дом сейчас....
Похоже, «Кровь и пламя» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я не мог не заметить его слегка посеревших щек. На морщинистом лбу крупные капли пота. Но дыхание ровное, старый священник стоит твердо, его по-прежнему широкие плечи расправлены, а взгляд мрачен и сосредоточен. Лучшие годы отца Флатиса давно уже позади, но он все еще полон сил. Но одно дело черпать силу для испепеляющего огня из витающей в воздухе энергии и совсем другое полагаться на собственный запас внутренних сил. Для старика это дело опасное…
— Одной птицы хватит, — поменял я решение. — Небольшой быстрой птицы.
— Спасибо за сострадание к старику, — жестко усмехнулся священник, и наши взгляды скрестились.
Молча вернув усмешку, я повернулся к Рикару:
— Готовь полтора десятка лошадей, Рикар! Отбери шесть бойцов. Еще две лошади — для тебя и меня. Если захочешь отправиться со мной, старый друг. Еще две коняги посильнее — для обоих ниргалов. Парочка — для двух братьев монахов из тех, что похрабрее и умеют обращаться не только с молитвенником, но и с мечами. Последние три запасные.
— Я с вами, господин, — глухо заворчал здоровяк.
— Следом за врагом, — не стал я скрывать. — Чует мое сердце, что непросто Тарис отозвал свои войска. Ой непросто так! Есть причина! И я хочу знать эту причину!
— А если он хочет выманить тебя наружу? Если он уже понял твой дурной характер и поведение дурного быка? — предположил священник, на чью руку опустилась крохотная серая пичужка.
— Значит, он будет обрадован своей проницательностью, когда увидит меня в ущелье, — фыркнул я.
— Хоть одного гнома, но с собой возьми, друг Корис, — произнес вынырнувший из-за чьей-то спины сивобородый гном с двумя топорами в руках.
— Мудро, — не стал я спорить. — Тогда — Тикса. Он знает меня, а я знаю его. Мы многое пережили вместе.
