Автор
В черную дымку погружается сознание девушки. Грохот в ушах смешивается с потоком мрачных образов — будто она летит по неизвестному пути без опоры, не понимая, где находится или как реагировать на эти ощущения. Эта чувствительная неземность напоминает детские моменты невесомости в качелях, когда кажется, что всё вокруг рушится....
– Ну что вы, Константин Сергеевич, – Зыслин даже замахал своими сухонькими ручками, – на гинекологическом отделении вся больница держится. Амалия Петровна – кормилица наша. Мы же бюджетники, зарплату платить нечем. Врачи еще как-то держались на одном энтузиазме, но сестры, нянечки – прямо стаями увольнялись. А теперь благодаря этим исследованиям у нас и деньги появились, и оборудование новейшее. И потом, когда это только началось, меня лично посетил один очень крупный чиновник из Минздрава…
Но заверения Зыслина капитана не очень успокоили.
Между тем ежемесячные два миллиона с похвальным постоянством поступали на банковский счет отделения милиции.
Два года все было спокойно. Когда капитан встречался с Зотовой на улице, она приветливо здоровалась, улыбалась, подробно расспрашивала о здоровье Машеньки и маленького Ванюши. Никаких других разговоров с Савченко не вела.
И вот поступило заявление…
* * *Амалия Петровна открыла ему дверь, и Савченко впервые переступил порог ее квартиры. Все здесь сверкало чистотой и достатком.
«Надо же, – подумал он, – как ей это удается? Ведь старая уже баба, а посмотреть, так Оля моя рядом с ней – почти старушка. Наверное, потому, что детей нет, живет для себя…»
– Проходите, Константин Сергеевич, рада вас видеть. – Улыбаясь фарфоровым ртом, Зотова провела его в комнату, усадила в глубокое кожаное кресло. Савченко хотел было снять ботинки, чтобы не испачкать пушистый светлый ковер, но хозяйка остановила его: – Не стоит беспокоиться.
Через несколько минут Зотова поставила на журнальный столик поднос с серебряной джезвой, двумя тонкими фарфоровыми чашечками и вазочкой печенья. Налив кофе, она подвинула Савченко запечатанную пачку сигарет «Кэмел» и пепельницу.
– Ну, Константин Сергеевич, что случилось?
Капитан достал из кармана кителя сложенные вчетверо странички заявления и молча протянул Зотовой.
"Пока она читала, капитан курил и внимательно следил за ее лицом. На этом холеном, искусно подкрашенном лице не дрогнул ни один мускул. Прочитав, она аккуратно сложила листочки и отдала Савченко.
– Значит, двадцать шестая, а не двадцать четвертая, – задумчиво произнесла она и покачала головой, – вот старый плут!
Савченко удивленно поднял брови:
– Простите, не понял. Кто старый плут?
– А? Нет, это не важно.
