Автор
В черную дымку погружается сознание девушки. Грохот в ушах смешивается с потоком мрачных образов — будто она летит по неизвестному пути без опоры, не понимая, где находится или как реагировать на эти ощущения. Эта чувствительная неземность напоминает детские моменты невесомости в качелях, когда кажется, что всё вокруг рушится....
Это были косвенные ответы на косвенные вопросы. Теперь поговорим конкретно. Я не спрашиваю вас, узнали вы меня или нет. Вижу, узнали. Я спрашиваю – первое: кто ваш заказчик?
– Я заявлю в милицию, – прошептал Курочкин.
– Обязательно заявите. Этим вы только облегчите нашу задачу. Прямо завтра утром идите и заявляйте.
Курочкин молчал. Гоша шумно вздохнул.
– Дмитрий Захарович, вы задерживаете нас и себя.
– Выключите диктофон, – простонал Курочкин, – мне плохо с сердцем.
– Что вы предпочитаете – валидол, нитроглицерин, валокордин? У меня есть все.
– Дайте таблетку валидола и выключите диктофон. Тогда хоть что-то вам скажу. Иначе буду молчать до утра.
– Диктофон мы выключать не будем. Иначе наша беседа просто потеряет смысл. – Лена вздохнула. – Не думаю, что вы можете поведать нам что-то, чего мы не знаем, разве только некоторые технические детали. Но суть не в них. Я помогу вам и напомню, что произошло два дня назад.
Курочкин молчал, посасывая валидолину.
– Вам заплатили за то, чтобы усыпить меня и отправить в Лесногорскую больницу, – продолжала Лена, – то есть усыпить вы решили потом, когда поняли, что я вам не поверила и сейчас уйду. В маленькой Лесногорской больнице работает некто Зотова. Ей нужна была не именно я, а просто живой материал, сырье для изготовления чудодейственного препарата. Я попалась вам под руку. Заказ, вероятно, был срочный.
– Бред! – выкрикнул Курочкин. – Я понимаю, вы потеряли ребенка, – продолжил он уже спокойно, – это сильное потрясение. Но уверяю вас, ребенка уже не было, когда вы пришли ко мне. Он был уже мертв, и комедией с моим похищением вы его не вернете.
И тут Лена засмеялась. Это не было истерикой. Она хохотала весело и так заразительно, что вслед за ней засмеялся и Гоша. От этого дружного хохота Курочкину стало еще страшней.
– Я смеюсь над вашей тупой самонадеянностью, – объяснила Лена, вытирая слезы, – вы так уверены, что моего ребенка уже нет, только потому, что вы, доктор Курочкин, изволили объявить его мертвым.
