Автор
В черную дымку погружается сознание девушки. Грохот в ушах смешивается с потоком мрачных образов — будто она летит по неизвестному пути без опоры, не понимая, где находится или как реагировать на эти ощущения. Эта чувствительная неземность напоминает детские моменты невесомости в качелях, когда кажется, что всё вокруг рушится....
Жен и детей бросал, не щадя, словно вымещал свою горькую обиду на Москву – что не досталась она ему даром, а заставила прожить пять лет с толстой надоедливой истеричкой.
Между тем все складывалось как бы само собой. Скучные военно-патриотические повести печатались в лучших журналах, одна за другой выходили книги, сыпались гонорары, на которые можно было беззаботно существовать, учитывая писательские пайки, дома творчества, разбросанные по красивейшим уголкам страны, уютный, закрытый для посторонних ресторан Дома литераторов с отменной и недорогой кухней.
Репутация циничного, но обаятельного проходимца только подогревала интерес представительниц прекрасного пола к его персоне, а у мужчин вызывала зависть и уважение.
К концу восьмидесятых Бубенцов понял, что времена изменились, надо перестраиваться, и стал описывать не только ратные подвиги и нравственные искания героев, но и их интимную жизнь – все подробней с каждой новой повестью. Благо, опыт был большой.
К началу девяностых он о подвигах и вовсе забыл, перешел на откровенную порнуху, однако печатали его все меньше, потом и совсем перестали.
Надо было что-то круто менять в жизни, и Бубенцов растерялся. Тут-то и появился Иван Голованов, земляк Бубенцова, тоже тюменец. Они не виделись очень много лет, но, случайно оказавшись за соседними столами в ресторане Дома литераторов, узнали друг друга – когда-то они росли в одном доме и почти дружили.
"От Вани Голованова пахло деньгами, очень большими деньгами. И Юрий постарался подружиться с ним вновь.
Вскоре выяснилось, что Голованов стал настоящим блатным авторитетом, и Ваней его никто давно уже не называет, а все почтительно именуют Колдун.
Колдун любил творческую интеллигенцию, особенно к ужину. То есть он любил выпить в хорошем кабаке с каким-нибудь артистом или писателем.
Как-то все в том же ресторане ЦДЛ Бубенцов очень осторожно завел разговор о трудном писательском хлебе, о проблемах с издательствами и вечной нехватке денег.
– Что ты мне лапшу на уши вешаешь? – рассмеялся Колдун. – Трудный хлеб! У кого, как не у писателей, есть и антиквариат, и золотишко, и много еще кой-чего.
