Автор
Эти уникальные исторические миниатюры, написанные под маской прозы, создают атмосферу глубоких тайн и эпохальных изменений. Кровь, слезы и лавры — это не просто тексты прошлого, но и зеркало современности через призму исторических событий.
Я могу перенести ненависть, но я не терплю низости!
Над потрясенной, взбаламученной Германией раздался из города Калиша старческий, но спокойный голос фельдмаршала Кутузова, призывавшего всех немцев сплотиться для общей борьбы против насилия воедино с героической русской армией. “Калишское воззвание” Кутузова логично смыкалось с лозунгами Штейна, и Наполеон быстро отреагировал на это через листы “Монитора”: “Известный Штейн, – писала газета, – является для всех честных людей предметом презрения и позора. Теперь его планы разгаданы – он силится поднять буйную чернь против всех владельцев частной собственности…”
Штейн отозвался так:
– Если я верил царю Александру в прошлом году, когда шла битва на полях России, то я не верю ему теперь, в тринадцатом году, когда пушки гремят уже на полях Европы. Да, Арндт! Ни император Франц, ни его канцлер Меттерних не позволят царю опираться на мои советы, ибо Наполеон в своем официозе очень точно высказал мое жизненное кредо. Для всех владык земных я останусь с клеймом “прусского якобинца”!
У Штейна появился новый помощник – Николай Иванович Тургенев. Будущий “декабрист без декабря” (как его называли в России) вспоминал о Штейне так: “Голова его была слишком мощна, чтобы преследовать интересы одной лишь касты (дворянской); Штейн обладал слишком могучим и великим умом, чтобы не приравнивать его к заботам о судьбах лишь одной категории сограждан, если он мог обнимать всю общественность”.
Король обнаглел и стал предельно откровенен:
– Я терплю вас, Штейн, лишь до тех пор, пока вас терпит мой друг, русский император Александр. Но с тех пор как Наполеон избавил меня от вас грозным декретом, я не считаю Штейна прусским чиновником, а ваши злонамеренные узурпации королевских прерогатив будут иметь последствия.
– Догадываюсь, – отвечал Штейн со смехом…
Настала осень. Когда Наполеон подписал приказ по армии, чтобы она оставила поле битвы при Лейпциге, исход великой борьбы за освобождение Германии был решен, а миф о непобедимости Наполеона был взорван ядрами русской артиллерии. О победе при Лейпциге Штейн извещал свою жену: “Знай же, что все кончено… Нам остались КРОВЬ, СЛЕЗЫ и ЛАВРЫ”.
Русские пушки на высотах Монмартра еще докуривали остатки боевой ярости, когда началась фальсификация минувшей войны."
"Подвиг России и героика ее армии, освободившей Европу от наполеоновского господства, на Западе замалчивались, факты искажались, события извращались.
