Автор
Начав учебный год с новой страсти к поэзии и парням на уроке русского языка, девочка вдруг осознала глубину своих чувств. С тех пор жизнь поменялась: она больше не играет в догадки, а пытается раскрыть тайны собственного сердца и других людей через строки стихов. "Кровавые обещания" — это взрослый разворот на романтической странице школьной жизни, где любовь и смертельная магия литературы объединяют воединась....
Подняв крышку, я увидела бутерброд с ветчиной и картошку фри. Выглядело хорошо – я ведь давно не ела, – но бегущий в крови адреналин вытеснил аппетит на задний план. Я подняла на Инну взгляд, приветливо улыбаясь. Ее глаза буравили меня.
«Никаких колебаний», – всегда повторял Дмитрий."
"Я и не колебалась. Набросилась на Инну, с такой силой швырнув на пол, что она ударилась затылком. В первый момент она выглядела ошеломленной, но быстро пришла в себя и попыталась дать мне отпор. Однако на этот раз я не была одурманена – ну, разве совсем чуть-чуть, – в конце концов годы обучения и моя природная сила снова проявили себя.
Все происходило как в те дни, когда в темных проулках я прижимала к земле стригоев. Она не могла видеть, что мое оружие – всего лишь ножка кресла, но когда я надавила острым концом на ее горло, она, без сомнения, почувствовала это.
– Код, – сказала я. – Какой код?
Единственным ответом мне был град непристойностей на русском. Ладно, ничего удивительного, учитывая, что, скорее всего, она не поняла меня. Я мысленно пролистала ограниченный англо-русский словарь в своем сознании. Я провела в этой стране достаточно долго, чтобы хоть немного пополнить словарный запас. По правде говоря, он был на уровне двухлетнего ребенка, однако даже они в состоянии выразить свои мысли.
– Цифры, – сказала я по-русски.
Я надеялась, что произнесла именно эти слова.
Она не прекратила поток брани. Пришлось нажать колом посильнее; проступила кровь, и я сдержала себя. Может, я и сомневалась, хватит ли у меня сил проткнуть колом сердце стригоя, но вену человека? Запросто. Она слегка заколебалась, по-видимому тоже осознав это.
И снова я прибегла к своему ломаному русскому.
– Убью тебя. Никакого Натана. Никакой… – Какие это слова? Вспомнилась церковная служба, и я понадеялась, что говорю правильно.
Это привлекло ее внимание. Натан и вечная жизнь. То, что для нее важнее всего. Она прикусила губу, все еще в ярости, но, по крайней мере, никаких тирад не последовало.
– Цифры. Дверь, – повторила я и посильнее вдавила кол.
Она вскрикнула от боли.
И наконец заговорила, отбарабанив серию цифр. Русские цифры я, по крайней мере, выучила хорошо, поскольку они существенны с точки зрения адресов и телефонных номеров. Она назвала семь цифр.
