Автор
Начав учебный год с новой страсти к поэзии и парням на уроке русского языка, девочка вдруг осознала глубину своих чувств. С тех пор жизнь поменялась: она больше не играет в догадки, а пытается раскрыть тайны собственного сердца и других людей через строки стихов. "Кровавые обещания" — это взрослый разворот на романтической странице школьной жизни, где любовь и смертельная магия литературы объединяют воединась....
Кто знает, как все обернулось бы, если бы я попросила о помощи? Может, было бы гораздо легче.
– У меня тысячи вопросов, – сказала она.
Ее голос зазвучал жестче, и против воли я улыбнулась. Теперь она снова стала той Джанин Хэзевей, которую я знала. И я любила ее такой. Ее взгляд изучил мое лицо, переместился на шею и… замер.
«Может, Оксана исцелила не все мои синяки?» – в панике подумала я.
Сердце чуть не остановилось при мысли о том, что моя мать поймет, как низко я пала в Сибири.
Однако, протянув руку, она коснулась яркого кашемирового шарфа, и на лице возникло выражение удивления и шока.
– Это… это шарф Ибрагима… фамильная ценность…
– Нет, он принадлежит одному гангстеру по имени Эйб…
Я смолкла, едва это имя слетело с моих губ. Эйб. Ибрагим. Когда эти имена были произнесены вслух, до меня дошло, насколько они похожи. Эйб – сокращенное Эйбрахам по-английски. Эйбрахам, Ибрагим. Разница невелика. Эйбрахам – довольно распространенное имя в США, но имя Ибрагим я слышала лишь раз, когда королева Татьяна с презрением говорила о человеке, которым в молодости увлеклась моя мать…
– Мама, – выдохнула я, не веря собственным ушам, – ты знаешь Эйба?
Она все еще касалась шарфа, и в ее глазах снова вспыхнули эмоции – но не те, которые предназначались мне.
– Да, Роза, я знаю его.
– Пожалуйста, только не говори… – О господи! Почему бы мне не оказаться незаконнорожденной дочерью королевского мороя, как Роберт Дору? Или на худой конец дочерью какого-нибудь почтальона? – Пожалуйста, только не говори, что Эйб мой отец…
Она не стала ничего говорить, но все и так было ясно – на ее лице появилось мечтательное выражение при воспоминании о другом времени, другом месте – времени и месте, которые, несомненно, были связаны с моим появлением на свет.
– О господи! Я дочь Змея. Змея младшая. Змейка. Или даже Змееныш.
Она как бы очнулась и посмотрела на меня.
– О чем, ради всего святого, ты толкуешь?
– Так, ни о чем.
Я была потрясена, отчаянно пытаясь «переварить» новые сведения, меняющие мое видение мира.
– Как? – спросила я.
