Автор
"Да начнутся игры..." Эти слова разнеслись по арене, будоража воображение и поднимая кровь волнами. Я понимала, что пришло время остановиться - выбрать смерть, чтобы избежать чудовищной участи жить дальше в мире безнадежности.
Руки тоже дрожали, когда я подняла пистолет.
Андрис с мольбой смотрел на меня, желая, чтобы я прекратила его страдания.
– Я люблю тебя, drágám. Никогда не забывай об этом, – сказал он через нашу связь.
– Я тоже тебя люблю. Очень сильно. – Я едва смогла произнести слова, что раскололи мое сердце на куски.
Бах!
Пуля попала ему прямо между глаз, мгновенно убив.
Пистолет выпал из моих рук. Из моей груди вырвался сдавленный крик, плечи поникли, когда я посмотрела на мертвое, обожженное лицо дяди. Я увидела безмятежное выражение его лица, легкую улыбку на губах, словно он наконец-то обрел покой.
Чего не скажешь обо мне. Я очутилась за чертой любого ада, который только могла себе представить. Горе было таким сильным, таким мучительным, что мой мозг больше не мог воспринимать ничего другого. Его смерть была не просто эмоционально болезненной – я чувствовала, как связь, которую мы разделяли друг с другом, рвется внутри меня, словно смерть взмахнула косой, обрывая ее.
Я только что убила своего дядю. И хотя я избавила его от боли и страданий, это не отменяло того, что его смерть навсегда запятнала мою душу.
Остатки сил вытекли из моего тела. Волна горя смыла все, что осталось внутри меня. Свернувшись калачиком в грязи, я сдавленно завыла.
Я услышала хлопки позади и вдруг осознала, что все это время на арене и трибунах царила тишина.
Иштван аплодировал лениво и насмешливо, что только распалило гнев внутри меня.
– Что ж, моя дорогая, в глубине души я знал, что ты справишься. Думаю, годы тренировок не прошли даром.
Я не могла шевелиться, воспринимать происходящее вокруг. Я была опустошена.
Йоска схватил пистолет, валявшийся у моих ног, и я была почти готова умолять его пристрелить и меня тоже. Потому что знала, что шок – это временное явление. Затишье перед бурей. Оцепенение перед падением.
У каждого из нас были свои представления о том, кем мы являлись. Что, по нашему мнению, мы могли сделать, а что нет.
Все это чушь.
Даже для самих себя мы были чужими. Моральные устои, в которых мы были так уверены, в один миг могли превратиться в руины этических норм и разбитых вдребезги убеждений.
Кто-то подхватил меня под мышки и поднял на ноги. На арене появилось еще больше стражников, чтобы схватить меня. Взглядом я нашла Иштвана. Его невеста с праведным гневом взирала на меня сверху вниз, словно я заслуживала всего этого и даже больше.
