Легко предположить, насколько ограничены были возможности несчастных рабов, задумавших искать в бегстве спасение от рабства. В лучшем случае им удавалось укрыться где-нибудь в Лаврентских или Помптинских болотах, где они вели первобытный образ жизни, терпели голод, холод и лишения, совершая набеги на огороды местных жителей, а порой, объединившись в разбойничьи шайки, грабили путешественников на дорогах.
Слух о ночном происшествии в гладиаторской школе Аврелия быстро распространился по Риму. В кабачках и тавернах весь день обсуждали эту новость, посмеиваясь над незадачливым ланистой и его скупостью, ибо, по мнению многих, при надежной охране, которая стоит недешево, всякая попытка побега гладиаторов была бы исключена.
Сам Аврелий был вне себя от досады и злости, мучаясь самыми различными предположениями относительно того, куда могли укрыться беглецы. Какое-то внутреннее чутье ему подсказывало, что они где-то совсем рядом.
— Что они, бесплотные духи? Призраки? — возмущался он, когда к нему под вечер явились управитель Пацидейан и Племминий, начальник оплошавшей ночной стражи. — Как вы могли их потерять, все время идя по следу и наступая им на пятки? Куда они могли деться? Превратились в птиц? Провалились в Тартар?..
— Без пособников тут не обошлось, — оправдывался Пацидейан. — Вот Племминий утверждает, что замки на дверях эргастула и камеры могли сломать твои же рабы…
— Больше некому, — угрюмо подтвердил Племминий. — Это могли сделать только те, кому хорошо было известно расположение эргастулов. Кто-нибудь чужой в темноте ночи обязательно заблудился бы и…
— Мои рабы? — вскричал Аврелий с негодованием и презрением. — Что вам еще пришло в голову? Мои рабы, эти жалкие черви, они способны лишь ползать возле моих ног. Один взгляд мой приводит их в трепет.
— Я хорошо изучил следы на снегу, — продолжал Племминий. — Судя по всему, пособников было двое, и один из них — несомненно, мальчишка. Об этом свидетельствуют отпечатки маленьких ног, обнаруженные во дворе школы и на крепостном валу…
— Мальчишка? — переспросил Аврелий. — Есть у меня один. Я купил его месяц назад. Другие мальчики не в счет. Они слишком малы для такого дела… Ну-ка, Зенон, — обратился ланиста к стоявшему у дверей домоправителю. — Приведи сюда это афинское отродье!
Через минуту в комнату робко вошел худенький подросток лет тринадцати.
Аврелий тут же больно схватил его за ухо и крикнул, свирепо выкатив глаза:
— А ну, признавайся, негодяй! Признавайся, где ты был нынче ночью? Это ты был ночью в школе, гаденыш?.. И не вздумай отпираться! Я прикажу тебя на кусочки изрезать…
— Что я сделал? Я ничего не сделал! — в страхе визжал мальчик, заливаясь слезами.
— Позволь сказать, мой господин! — вмешался домоправитель.