Я срезал кинжалом стебель камыша, взял в рот один его конец и погрузился с головой в воду недалеко от берега, держа над водой другой его конец, и так дышал через него, пока вокруг рыскали убийцы. Не помню, сколько я пробыл под водой и как выбрался на берег. Раны мои кровоточили, голова кружилась и во всем теле я чувствовал такую слабость, какой никогда в жизни не испытывал. Я изорвал свою тунику, кое-как перевязал раны и стал дожидаться темноты, чтобы потом убраться отсюда, но вот пришла ты — да будут благосклонны к тебе все божества — и подала мне надежду. Ведь я понимал, что меня в конце концов схватят и пригвоздят к кресту. Теперь я навеки раб твой и…
— Да, теперь тебе везде и всюду придется звать меня госпожой и во всем меня слушаться, — мягко прервала его Ювентина. — Вот что я скажу тебе на будущее… Если в дороге кто-нибудь обо мне будет спрашивать, кто я такая и откуда, называй меня Веттией, женой Артемидора Лафирона из Брундизия, судовладельца, занимающегося морскими перевозками из Италии в Грецию… Хорошо запомнил или мне повторить?
— Да, моя госпожа, я запомнил… Ты — Веттия, а муж твой — Артемидор Лафирон из Брундизия, владелец кораблей, на которых доставляют грузы в Грецию и обратно в Италию.
— Я рада, что ты оказался таким сообразительным.
Промыв Сирту раны, Ювентина нарвала листьев подорожника (он рос здесь в изобилии), наложила их на раны и сделала новые повязки из чистой ветоши, после чего помогла раненому надеть тунику, которой он несказанно обрадовался.
— О, госпожа! — растроганным голосом воскликнул Сирт. — Родная мать не заботилась обо мне так, как ты!..
Потом Ювентина вспомнила о хлебе, который прихватила с собой из имения.
— Вот, подкрепись немного, — сказала она, протянув африканцу ломоть печеного хлеба. — Утром мы остановимся в каком-нибудь трактире и закажем себе горячий завтрак.
Сирт с жадностью набросился на хлеб, а Ювентина вдруг вспомнила о Минуции.
Она представила его в оковах, в мрачной тюремной камере и тяжело вздохнула.
— Торопиться нам незачем, — заговорила Ювентина после минутного молчания, как бы рассуждая вслух. — На правый берег Вултурна мы можем попасть, лишь проехав через Казилин, но мы это сделаем днем, а не ночью, чтобы меньше привлекать к себе внимания. К тому же у меня возникла одна мысль…
Она снова умолкла, задумавшись.
— Знаешь что, Сирт? — сказала она после долгого молчания. — Нам с тобой следует, как только рассветет, наведаться в Капую.
— В Капую? — осторожно переспросил африканец, проглотив последний кусок хлеба.
— Да. Там мне нужно встретиться с одним моим хорошим знакомым… Как ты себя чувствуешь?
— Благодаря твоим заботам твой ничтожный раб чувствует себя так, словно он заново родился на свет.