Минуций, позабыв обо всем на свете, вскочил со своего места и, потрясая кулаками, вопил, как безумный:
— Так их, Мемнон! Наша берет!.. Режь без пощады!.. Коли его!.. Бей!..
— Добивай! Смерть «галлам»! — яростно взревела толпа, когда восемь из оставшихся в живых «самнитов» обступили со всех сторон трех израненных «галлов», продолжавших сопротивляться лишь из стремления принять смерть с мечами в руках, а не быть зарезанными на потеху черни, которая вообще неохотно проявляла милосердие к побежденным и предпочитала насладиться зрелищем их последних судорог и обезображенных предсмертной агонией лиц.
Очень скоро все трое «галлов» пали, доблестно сражаясь. Последнему из них удалось под конец тяжело ранить «самнита», который упал, обливаясь кровью, но сам он тут же был пронзен сразу несколькими мечами и рухнул замертво, присоединившись к груде тел, распростертых в центре арены.
Семеро победивших «самнитов» подняли вверх свои обагренные кровью мечи в знак окончания резни.
Между тем по всей площади прокатился мощный тысячеголосый шум.
Зрители и не думали расходиться. Их крики и рукоплескания обращены были к ярко освещенным факелами Рострам, где сидели магистраты и распорядители игр.
Еще не утолена была жажда крови. Толпа громко требовала боя между победителями.
Эдилы, немного посовещавшись между собой, дали знак ланистам продолжать представление.
Решение эдилов было встречено бурными изъявлениями радости, всколыхнувшими Форум.
Гладиаторы, только что закончившие тяжелейший бой и сильно уставшие, теперь должны были готовиться к новой схватке — им предстояло драться друг с другом. Некоторые из них, не теряя времени, стали осушать песком, взятым прямо с арены, запотевшие ладони и рукояти мечей, другие снимали свои закрытые шлемы, чтобы отдышаться, вытирая пот с лица краями туник.
Мемнон, тоже снявший шлем, вызвал в толпе гул любопытства и восхищения, особенно у женщин.
Он был в самом расцвете сил и красоты. Лицо его обращало на себя внимание чисто эллинскими чертами: прямой нос, упрямый подбородок, открытый лоб, обрамленный взмокшими от пота русыми волосами, и прекрасный вырез светло-карих глаз.
Внезапно среди зрителей возникло оживление, потом раздались аплодисменты.
На арену вышел запасной гладиатор, человек колоссального роста и геркулесовского телосложения.
Эзернин был свободнорожденным. В молодости он попал в гладиаторы за какое-то преступление. Очень скоро его сила и слава непревзойденного бойца помогли ему выкупиться на свободу.
Возраст его приближался к пятидесяти и, конечно, был он уже не тот, что в молодые годы, но никогда еще он не знал себе равных. Биться с ним — значило умереть.