Автор
Девушка, решившая покончить с собой, просыпается в странном месте. Между жизнью и смертью ей предстоит разгадать тайну своего прошлого, столкнуться с опасными силами и понять, была ли её попытка самоубийства реальностью или частью чужого плана.
Проблема — то, что течет по моим венам, — сказала она.
— Посмотрим.
Взяв одеяло, я накрыл ее тело, чтобы она не замерзла. Она посмотрела на пульт в моих руках, а затем на лицо. Я демонстративно положил пульт в недоступное для нее место.
— Давай начнем с того, что посмотрим в лицо твоему прошлому. — Я надел ей на глаза маску для сна.
— Нет, пожалуйста, выключи ее.
Я увеличил громкость и вышел из комнаты.
— Пожалуйста! Пожалуйста!
Блять, как же мне нравилось это слово на ее губах. Осталось только дождаться, когда она скажет «пожалуйста, трахни меня». Это случится, со временем, но она сдастся или я перережу ей горло.
Подняв сэндвич с ветчиной и сыром, который я приготовил, пока Алора была без сознания, я сел и откусил кусок, слушая, как она кричала из другой комнаты, умоляя меня выключить музыку. Вот это жизнь.
АЛОРА
Какой сегодня день недели? Кто теперь знает. Я даже не могла сказать, сколько дней
провела в доме Грейсона, или в доме его семьи, как он его называл. Одна тюрьма сменилась другой. Каждая клеточка моего тела ныла от боли после стольких часов, проведенных на жесткой поверхности, а мой разум перешел в режим самозащиты, как бывало, когда меня держали взаперти. Первые пару дней были самыми ужасными. А потом все стало однообразным, как день сурка. Если бы я начала думать о том, что меня держит в плену серийный убийца, то просто сошла бы с ума. Гораздо безопаснее верить, что у меня просто чересчур «оригинальный» парень, и у нас было жуткое, извращенное свидание.
Не могу понять, какова его конечная цель. Грейсон продолжал держать меня пристегнутой к столу, включал мои старые любимые песни или показывал слайды из прошлого, о котором я так долго старалась забыть. Он задавал мне миллион вопросов и давил на самые болезненные струны моей души, анализируя каждую деталь. Он называл это терапией. Я называла психологической манипуляцией. Но это не меняло того факта, что казалось, будто он залезает в мою грудь и вырывает сердце.
Можно подумать, что привязать меня голой к столу, водить за собой на поводке или заставлять принимать душ под его пристальным взглядом было самым унизительным, что этот мерзавец мог сделать. Но я ошибалась. Он нашел способ сделать так, чтобы я чувствовала себя еще более уязвимой и обнаженной, чем если бы была без одежды, и у меня было ужасающее чувство, что это лишь начало. Как первый раунд игры, в которой я еще не разобралась.
