В окрестностях Н-ска, забетонированный подвал в центре земли предлагает непрерывную тишину и предательскую защищенность. В воздухе кипит смрад, выделяющийся из разгромленного мира: потом, крови и жертвенного запаха. Недовыспанный мужчина с откровенно светлыми волосами, ранее темных, умоляюще смотрит на посетителей из-под неумолимого дыбя....
(В действительности он не раз произносил эти слова, убивая наших пленных.) Затем спрыгнул на землю, секунд пять постоял неподвижно и вдруг с силой пнул ногой ящики один за другим. Абреки начали корчиться и извиваться в предсмертных конвульсиях, а застывший у виселицы Аюбов злорадно наблюдал за их агонией. Наконец Лечи и Хамид застыли, свесив головы набок.
– Иншалла, – ухмыльнулся в объектив Шамиль (такое, помнится, было при повешении им чеченской женщины), и запись прервалась.
Я покосился на Ваху.
– Но как же… как же так?!! – ошеломленно пролепетал он.
– Наука не стоит на месте, – профессорским тоном пояснил я. – При современном развитии компьютерных технологий можно и похлеще фильмец состряпать. Натуральный блокбастер в садистском духе!
Эмир шумно вздохнул, вытер ладонью выступивший на лбу пот и, не спрашивая разрешения, закурил сигарету."
"– Значит, теперь существуют два варианта пленки, – странновато глянул он на меня.
– Не совсем, – правильно истолковав взгляд и слова чеченца, развеял я его заблуждения. – Твои кровники действительно не сумеют распознать подделку. Даже если проведут тщательную экспертизу. У них просто нет специалистов столь высокого уровня. А у нас – есть! Именно такой человек и сфабриковал виденную тобой ложную запись. Кроме того, он снял небольшой документальный фильм, где подробно показано: каким образом изготавливалась фальсификация.
– Правильно! – утвердительно кивнул Ваха, однако унылый голос и подавленный вид джигита красноречиво свидетельствовали об обратном.
Давая время ему опомниться, я достал из холодильника бутылку армянского коньяка, тарелку с ломтиками засахаренного лимона, поставил их на журнальный столик и щедрой рукой разлил коньяк по пузатым бокалам.
– Угощайся, дружище, – радушно предложил я. – На дворе ночь, Аллах тебя не видит.[3]
Не заставляя себя долго упрашивать, Асланов залпом опорожнил бокал, закусил лимоном и прикурил вторую по счету сигарету. Минуты две прошли в полном молчании.
