Зовут меня Антон Иванов, я офицер Внутренних Войск, командир группы специального назначения. С января 1995-го нас видели дома нечасто: мы приезжали на недельку-другую, дикие и страшные, отсыпались-отмывались, трескали домашнюю пищу, от которой успели отвыкнуть, и исступленно тискали своих боевых подруг, которые уже начали забывать, что такое мужская ласка (так, по крайней мере, нам казалось). А затем – вперед, сыны Отечества! Дубль два по новой и так далее…
И вот, сижу это я себе в кустах под Хамашками, созерцаю через бинокль панораму четырежды взятого поселка и пытаюсь обнаружить признаки какой-нибудь левой активности.
Неделю назад инженер сводного полка раскопал радиоуправляемый фугас на маршруте движения колонн. Судя по объему работ, требовавшихся на установку этой пакости, здесь трудилась хорошо подготовленная группа голов этак в пять-шесть. Получается, что снова «духи» зашевелились в многострадальном поселке – значит, нам работенка обломилась, пасти надо. Ну вот, сижу я себе, созерцая панораму поселка, а тут по рации выходит командир отряда и этак с плеча, открытым текстом: «Сыч, все бросай, прыгай на первую попавшуюся «ленточку» и дуй на ВПУ[2] – с завтрашнего дня ты в отпуске – по графику…»
«Сыч» – это моя боевая кличка» я днем хожу сонный, подслеповато щурюсь и беспрестанно зеваю, вызывая подчас раздражение начальства.
Зато ночью вижу как кошка и спать совсем не желаю. Я – ночной зверь, порождение тьмы и опасности. Отсюда и кличка – в нашей среде их дают довольно метко и адекватно сущности индивидуума…
Что такое отпуск для типа, пробывшего на войне почти полтора года и полностью к ней адаптировавшегося, притертого, так сказать? Тем, кто там не был, это понять совсем непросто.
Даже не верится, что проведу два месяца на Большой земле, без стрельбы, взрывов, привычной тяжести экипировки и необходимости ежесекундно до боли в глазах вглядываться в детали окружающего ландшафта из-за возможного появления в любую секунду снайперского прицела.
Постою на траве без растяжек, увижу дома, не обугленные пламенем войны, прошмыгнусь без оглядки, куда мне вздумается, не ступая след в след и не держа в уме азимуты. Да, что там говорить – это неизмеримо много, описать все не хватит слов и эмоций! Это просто подарок судьбы. Вот оно, счастье мое, – длинноногое, белобрысое и озорное, дремлет рядышком, положив голову мне на плечо, и тихонечко посапывает во сне.
