Несущаяся снежная волна за окном накрывает засыпанный веками холм, где почва твёрдо закреплена камнем и глиной. Я уже выкапываю тридцатисантиметровую яму глубиной в полтора кинжала рядом с бородатым соседом, чувствуя древнюю силу этих гор.
Небо за окном потемнело – солнце краешком коснулось горизонта, и алая полоса заката била в глаза пугающим пожарным заревом. Во рту было сухо, я облизнул запекшиеся губы, потянулся было за последней бутылкой пива, покоившейся в сетке сиденья напротив, и замер.
Рядом с водилой стояли трое вооруженных чеченцев. Мне стало нехорошо – крепко зажмурив глаза, я помотал головой. Не сон ли это? «Духи» были экипированы как положено – на каждом разгрузка со всеми прибамбасами, за спинами – «мухи», в руках автоматы с «ПББС»,[3] на головах шелковые черные косынки.
Я еще раз зажмурился и ущипнул себя за бедро. Видение не проходило. Господи! Откуда же вы здесь, орлы?! На российской территории, за сотни верст от Чечни?
– Всем оставаться на местах! – с типично чеченским прононсом распорядился один из троицы – здоровенный бородатый мужик с горбатым носом. Помимо косынки, его лоб украшала зеленая лента с арабской вязью. – Кто дернется, расстреляю как собаку. – И скомандовал водиле, мотнув стволом в его сторону:
– Давай, поворачивай руль направо.
Водитель не дурак, перечить не стал – автобус тронулся с места и свернул на грунтовку, убегавшую от шоссе в лесополосу. Пассажиры безропотно молчали, не делая попыток протестовать. Какой-то шепоток было возник на задних рядах, но лентоносец зыркнул туда ястребиным взором, и в салоне воцарилась зловещая тишина."
"Что ж, к чеченскому диктату у нас привыкли – они до войны давили русаков, где могли, своим превосходством; угнетали, обирали, издевались – это у нас в порядке вещей.
Автобус неторопливо передвигался по грунтовке, петлявшей меж посадок, и вскоре шоссе скрылось за кронами деревьев. Придя в себя, я аккуратно выдернул из рук онемевшей Светланы ридикюль, достал маникюрные ножницы и слегка надрезал обивку сиденья.
