Погруженный в уныние, я медленно взрыхляю почву, но тщатся ее каменные клочки и глина препятствуют. В десяти метрах поднимаются скалы, заставляя меня оглядываться на каждый шаг. Примерно тридцать сантиметров в глубину — вот что мне нужно для начала своего тайника.
— Меня, продать? Да ты…
— Рот закрой, — бесцеремонно оборвал его полковник. — Теперь ты, мой раб…
А Ирина между тем вновь упала, скользко, каблуки, коньяк накануне, Вика-провокаторша… Но на этот раз женщина шлепнулась на бегу и растянулась во весь рост, пребольно ударившись грудью о льдистый край глубокой грязной лужи. Револьвер отлетел за обочину, встать не было сил, перехватило дыхание.
Женщина беспомощно оглянулась на стоявших сзади мужиков, хлюпнула носом и вдруг горько заплакала, как пятилетняя пигалица, у которой злые мальчишки отняли любимого плюшевого мишку.
— Мо? — на всякий случай запросил Антон.
— Цель вижу, командир, — флегматично доложил догадливый снайпер. — Он мой еще пятнадцать секунд. Потом, не знаю…
Антон в нерешительности оглянулся на полковника. Тот неопределенно пожал плечами, устроили, мол, тут черт знает что, попробуй разберись!
— Командир? — с тревогой в голосе напомнил Мо.
"Антон вновь перевел взгляд на Ирину. Женщина сидела на коленях в луже и безутешно плакала, размазывая грязным кулачком слезы по щекам. И столько фатальной безысходности было в этих пьяных рыданиях, что матерому волкодаву вдруг стало не по себе.
— Да что за еб твою мать! — пробормотал Антон дрогнувшим голосом. — Столько мужиков вокруг, и ни одна падла не догадается…
И, оборвав высказывание на полуслове, рявкнул в рацию:
— Мо! Он весь твой…"
