В паутингной атмосфере кабинета, где каждая ткань на стенах и каждый шарик света дышит решимостью и мощью, секретный мир ходит в застенках. Угрюмо-доблестная аудитория избранных ждет своего часа, когда они смогут применить все свои знания и умения для достижения цели — нанести удар по определенному человеку или организации....
Вадим догадывался, что у Илларионова он вызывал лишь глухое раздражение, когда заставлял его исполнять все требования, продиктованные мерами безопасности, и исполнять их в точности, как установлено инструкциями. С огромной шевелюрой, часто непричесанный, он был так же неприбран и внутри и вообще был склонен к анархизму, за что нередко получал от начальника службы безопасности серьезные нарекания. Была бы его воля, так он распахнул бы широко ворота концерна для всякого любопытствующего взгляда, а в подземном гараже развернул бы приют для бомжей.
Заметив вошедшего Петлякова, Илларионов поморщился. Всем своим видом он показывал, что данная минута совершенно не подходящая даже для кратковременного визита.
Извиняться Вадим не собирался. Под пристальным взором Илларионова он прошел через просторный кабинет, едва ли не столь же огромный, как у самого генерального, и уверенно опустился на свободный стул.
Губы Макея Матвеевича стиснулись плотнее. Любой, даже самый маленький начальник соб-ственный кабинет воспринимает едва ли не как суверенное государство, где берет на себя роль президента и парламента одновременно.
"Вадим не стал лишать себя удовольствия понаблюдать за недовольным лицом Илларионова, затянув сверх меры паузу. И уж когда она стала перерастать в неприличное молчание, заговорил:
– Тут такое дело, Макей Матвеевич, сейчас Шевцову значительно лучше.
– Ну, наконец-то, хоть одна хорошая новость за последние дни! – Восклицание показалось Петлякову вполне искренним, но расслабляться не следовало.
– Как раз я пришел к вам в связи с этим. Сейчас он находится в больнице на Покровке, знаете такую?
Илларионов понимающе закивал:
– Кажется, представляю. Там частная клиника?
– Вот именно, там он и находится.
