Вышла выносить мусор на дачный участок, и что-то тревожило. Звуки ребенка отдалялись, зато резкий громкий плач все яснее донесся к контейнерам. Бросив два больших пакета, обернулась — улица была пустынна как во сне.
Сейчас это было очень кстати, с найденышем на руках вертеть ключи в руках было бы неудобно. Зашла, сбросила обувь. И встала посреди коридора, не зная, что делать дальше.
— Вот тут я и живу… — произнесла рассеянно.
Может быть, он замерз? Голодный? Неизвестно, сколько пролежал так в коробке. Все мысли были о том, где в такой ранний час можно взять смесь, как ее приготовить, какой фирмы брать… Или лучше ничего не давать ребенку, сразу звонить в скорую? Вдруг сделаю только хуже?
А как можно удостовериться, что он не переохладился?
Больше всего меня сейчас душила обида от того, что родная мать посмела выкинуть ребенка.
На краткое мгновение вновь вспомнила свои неудачные попытки самой стать мамой…
Вздохнув, решительно вошла в гостиную. С полок над телевизором на меня, лукаво улыбаясь, взирала фотография с выпускного, свежая и беззаботная девушка, так разительно отличающаяся от той вечно занятой женщины, что неприветливо смотрит теперь из зеркала.
Осторожно положила малыша на диван. Развернула пеленку, в которую он был замотан — под ней оказался подгузник на липучках с логотипом фирмы и забавным зверьком.
Малыш был вполне чистым, ухоженным, разве что цвет кожи слегка отдавал желтизной. Хотя, может, это он просто такой смуглый. Нос пуговкой, маленький трогательный ротик.
Я отлепила липучки, заглянула. Мальчик.
Кажется, подгузник был чистым и сухим, поэтому застегнула липучки обратно. Значило ли это, что ребенок пролежал в коробе недолго? Или он просто до такой степени голодный, что и памперс ему пачкать нечем?
Найденыш неумело задергал ручками, глядя куда-то перед собой и словно не замечая меня.
— И кто же тебя такого оставил? — протянула я, еле сдерживая подступающие слезы жалости и сострадания к малышу.
Нужно было звонить в скорую.
Вот только тревога и подозрения, поселившиеся после слов соседа, никуда не делись. Умом я понимала, что вот он — ребенок, живой, настоящий и вполне осязаемый. Скорее всего, это бывший участковый сошел с ума на старости лет, а не я. Вот только червячок сомнений не давал просто взять и набрать короткий номер.
