Стоя на крыше четырехэтажного дома, я любовалася закатом, когда внезапно сердце забилось так быстро и сильно, как никогда прежде. Воздух был теплым и свежим, словно дыхание любимой девушки. Но в этот момент я поняла, что жизнь имеет заветную неизбежность — сгореть, чтобы возродиться снова, как феникс из пепла. Книга "Крылья Феникса" раскрывает глубокие смыслы любви и перерождения через призму одиночества и стремления к свободе....
Да, я ожидала всякого: последовавшего за моей выходкой негодования, напоминания о субординации, раздражения, на худой конец! Но только не того, что феникс, посмотрев на меня охристого цвета глазами, глухо спросит:
— Как вы это сделали?
«Сделала что?» — мысленно спросила я.
— Пожалуйста, простите, — произнесла уже вслух. — Честное слово, не знаю, что на меня нашло!
Что собирался ответить лорд Снэш, так и не узнала, поскольку неожиданно заговорил доктор, о присутствии которого я совсем забыла:
— Ну что там, Нор? У тебя такое лицо, как будто ты действительно в ней саму тьму увидел!
Я непонимающе посмотрела сначала на господина Шайна, затем на лорда.
Тьму? При чем здесь тьма?
— Тьмы в ней нет, — теперь уже привычно ровным голосом ответил лорд Снэш. — Но есть искры.
— Как и в каждом из нас, — хмыкнул доктор.
Феникс наградил меня долгим немигающим взглядом и спустя паузу уточнил:
— Четыре искры.
Смысл сказанного до меня и до доктора доходил с одинаковой скоростью — скоростью той самой засыпающей улитки, с которой я ползла во врачебное крыло.
Сначала я подумала, что ослышалась. Затем, что просто не так поняла слова лорда Снэша. Но по мере того, как пауза затягивалась, я начинала осмысливать невероятный по своей сути факт. Ошибиться мог доктор, осматривающий меня в детстве, доктор, который позже меня лечил… возможно, даже доктор Шайн. Но феникс из сильнейшего дома ошибиться не мог никак!
— Четыре? — спустя целую вечность выдохнула я.
— Это невозможно, — вслед за мной произнес господин Шайн.
— Невозможно, — согласился лорд Снэш, не сводя с меня пристального взгляда. — Но это так.
В отличие от меня, доктор все еще испытывал сомнения. Поднявшись с места, обошел стол и, подойдя ко мне, спросил разрешения снова коснуться моих искр. Подвергаться которому по счету осмотру я хотела не слишком, но все-таки позволила ему это сделать. Когда спустя несколько минут он озадаченно повторил то же число, которое ранее озвучил лорд, в кабинете снова воцарилась тишина.
«Четыре искры, — набатом билось в сознании. — У меня четыре искры!»
Четыре искры у той, кто всю жизнь обладала одной-единственной — до того тусклой, что даже магии обучаться не могла.
— Вы ведь говорили, что количество искр не может увеличиваться, — севшим от волнения голосом обратилась я к доктору Шайну.
— Оно и не может, — пребывая в явном замешательстве, отозвался тот и тут же философски заметил: — На любое правило находится хотя бы одно исключение.
