Стоя на крыше четырехэтажного дома, я любовалася закатом, когда внезапно сердце забилось так быстро и сильно, как никогда прежде. Воздух был теплым и свежим, словно дыхание любимой девушки. Но в этот момент я поняла, что жизнь имеет заветную неизбежность — сгореть, чтобы возродиться снова, как феникс из пепла. Книга "Крылья Феникса" раскрывает глубокие смыслы любви и перерождения через призму одиночества и стремления к свободе....
После чего его губы сложились в кривую усмешку, и он небрежно бросил:
— Не думай, что сможешь манипулировать мной, Нор. Я буду приходить сюда, сколько захочу и когда захочу. И у меня есть на то законное право — те самые, не нуждающиеся в напоминании причины. Как ты знаешь, Шайн дома не принимает.
У него всегда была привычка оставлять за собой последнее слово. Вот и теперь, не дожидаясь ответа, Кайл открыл проход и в считаные секунды исчез, оставив после себя россыпь быстро погасших искр.
ГЛАВА 9
Библиотека моих ожиданий не оправдала.
Аэллины с разных курсов восседали за длинными столами, изучали какие-то книги и делали заметки в тетрадях. Среди них я заметила и парочку второкурсниц-ниллэ, кропотливо работающих над заданным им проектом. Насколько я слышала, на втором курсе им давали масштабное практическое задание, касающееся созидательной магии.
Интересно, я с учетом новообретенных искр когда-нибудь смогу сделать нечто подобное?
Несмотря на многолюдность, я не ушла. Подойдя к высокой стойке — такой высокой, что за ней едва-едва можно было разглядеть библиотекаря, — попросила дать мне книги по основам боевой, бытовой и созидательной магии.
— Тьфу, — раздалось наверху вместо ответа. — Всех библиотечных проводников разобрали! Говорю-говорю руководству, что нужно новых создавать, а они все только и знают, что отмахиваться…
Раздался негромкий протяжный скрип, и стойка вдруг стала стремительно уменьшаться в размерах.
— Ну, конечно, кто станет слушать какого-то старого библиотекаря? — тем временем продолжалось ворчливое бормотание.
Вскоре скрип прекратился, стойка приняла высоту стандартного письменного стола, и библиотекарь посмотрел на меня снизу вверх сквозь стекла круглых очков. Им оказался человек преклонных лет, я бы даже сказала — дедушка, с залысинами между двумя пучками курчавых волос и… прикованный к креслу.
