И вот однажды сижу, значит, в своем кресле, закинув на стол ноги в своих любимых тапочках, и тут в кабинет входит маленький, сонный Крис. Ему тогда едва стукнуло четыре. Он увидел меня в кресле, где я обычно сидел будучи в своем теле, и строго сказал мне: «Уходи откуда пришел. Это папин стул. И тапочки тоже его».
Мы смеемся так громко, что дрожат кубики льда в стаканах.
– Вы терпеть не могли, когда папа «уезжал в командировки», вы всегда очень скучали. Но на самом деле он всегда был рядом.
– А как часто выбрасывало тебя? – спрашиваю я у матери. – Я помню, что ты «уезжала в командировку» только один раз. Когда Диомедее исполнилось три года или около того…
– Я «прыгала» всю юность, начиная с пятнадцати. И лет до двадцати пяти. А потом вышла замуж и начала рожать вас одного за другим. Беременности держат душу стальным тросом: пока носишь ребенка – не выбрасывает. Потом Диомедее исполнилось три, и «мама уехала в командировку в Африку».
Мы с Кором обалдело переглядываемся:
– Чиконья – наша чернокожая няня из Уганды! Только не говори, что это была ты!
– Ну а кто же еще? Надеюсь, я вас тогда не затискала до смерти? Вы так плакали, так скучали по мне, но было слишком рано нагружать вас откровениями подобного рода.
У меня на языке вертится не самый приличный вопрос, но мне разрешили выпить пару стаканов сангрии, и он уже не кажется мне таким уж… неудобным. К тому же я чувствую себя достаточно взрослым, чтобы задать подобный вопрос родителям:
– И… вы спали друг с другом, пока были в других телах?
– Нет, – отвечает отец, – когда у нас выдавалась свободная минутка, мы предпочитали сидеть на кровати и играть в морской бой.
Мама закатывает глаза, Кор заразительно ржет, вытирая слезы со своей индийской мордахи.
– Да, – признается мама. Она смущена, но старается не показывать этого. – Почему нет? Тело – это всего лишь оболочка. Главное то, что внутри.
– Правда? – пожимаю плечами я. – Эланоидес, мою девушку, забросило в тело какой-то сорокалетней тетки. Тело примерно твоего возраста, мама. Надеюсь, никто не будет против, если мы… продолжим встречаться?
Мама давится сангрией. Папа начинает нервно кашлять. Кор впервые за весь вечер перестает лыбиться. Впрочем, ненадолго: уже через секунду он шлепает меня рукой по плечу и восклицает:
– Один-один, fra! Теперь слово старшему поколению, – Кор вытягивает в руке ложку, как микрофон.
– Нет, ты не будешь с ней встречаться, Крис. Я имею в виду… вы можете общаться, но… не…
– Старшее поколение бормочет что-то невразумительное, – комментирует Кор и добавляет, пародируя мамин голос: – «Но ведь тело – это всего лишь оболочка!»
– Это уже не лезет ни в какие ворота, парни, – встает из-за стола мама. – Марш в кровать.