Даже если тебе кажется, что это любовь – не факт, что это она. Есть множество похожих чувств: симпатия, привязанность, страсть, физическое влечение. Тебе не с чем сравнивать. Дай себе время разобраться во всем. А пока… попробуй… ну хотя бы бороться с этим чувством.
– Бороться? Прямо как ты?
Он резко встал и отошел к окну, пряча лицо и заодно эмоции, на нем изображенные.
– Борись, прошу тебя. Я не слишком подходящий кандидат для такой девушки, как ты, – добавил он.
– Для какой такой? Что со мной не так?
– Тебе двадцать! А мне сорок пять, черт побери! Ты годишься мне в дочери!
– Мне двадцать два, почти двадцать три, – сказала я ему в спину. – И что-то ты не переживал о моем возрасте, когда зацеловал меня до синяков там, в Аквароссе.
– Я не должен был этого делать. Я просто идиот. Окей? Я… О боги, я держал тебя, новорожденную, на руках!
– И что?
– И теперь вообразить тебя рядом в качестве… Ох, черт…
Вместо «черта» прозвучало куда более сильное ругательство, которое я не считаю нужным повторять.
– А я вот, двадцать два года спустя, хочу снова в твои руки, Нео. Хочу успокаиваться в твоих руках, спать в них, хочу, чтоб эти руки прижимали меня к груди снова и снова! – начала рыдать я.
– Дио…
– Я умру, если ты не позволишь мне.
– Не умрешь, это только так кажется с непривычки.
Самая страшная битва в моей жизни – и я проигрывала ее. Он мог легко преодолеть пространство этой комнаты, подойти и успокоить меня. Но он предпочел держаться от меня подальше.
– А если бы я была старше?! Как Рошель. Ты бы смог быть со мной?
– Нет."
"– Это еще почему? – так грозно спросила я, что Неофрон чуть не рассмеялся. Вышло и правда комично.
– Я работаю на твоего отца. Я буду неблагодарным животным, если позарюсь на дочь человека, которому обязан всем.
– Все упирается только в благословение моего отца? А если бы я не была дочерью Анджело Фальконе-Санторо, ты бы мог быть моим?
– Диомедея…
– Да или нет?
– Нет.
Мой мир горел, рассыпаясь в пепел.
– Ты заслуживаешь человека, который будет в добром здравии долгие годы. Не будет приползать домой еле живым. Не сделает тебя вдовой ненароком. Я – не этот человек.
– А Рошель? Как насчет нее? Она уже подыскала себе траурную вуаль?
– Она не из тех, кто долго горюет. И это меня тоже устраивает.
Шах и мат. Вот я и потеряла своего короля.
Я молча надела плащ, покинула его дом и, нарыдав по дороге озеро слез, поехала обратно в клинику. Я не хотела домой к родителям, мне была нужна именно больница: только там меня могли накачать снотворным так, чтобы я просто отключилась. Чтобы я просто ничего не чувствовала.
* * *Не знаю, как мне удалось пережить следующие несколько месяцев. Неофрон знал, что я болтаюсь на краю, но просто позволил мне сгореть в огне этих чувств.