В мирном конце света, где Москва находит себя в тени Казанского озера, разгорается буря перемен. Грянет гремящий крик прогресса, когда Россия подстерегают неизбежные потоки истории и непредсказуемые ветра будущего. Москвичи обозревают переломный момент с надеждой и тревогой - они готовы на всё, чтобы выжить и стать центром новой эры....
Мало того, что он смог пробраться через расставленные в регионе кордоны, получив при этом ранение, так ещё, тратя последние силы и буквально рискуя их навсегда лишиться, донёс важную мысль до тех, кто принимает решение. Я знаю, что Фролова спрашивали, и он нашёл, что ответить. И такие люди мне нужны."
"Так что теперь я смотрел на него и с гордостью, поскольку сам воспитал такого воина, и с благодарностью. Но сам Фрол снова глянул на меня странно и заговорил не сразу, с усилием.
И то, что он сказал, повергло меня, скажем помягче, в крайнее изумление.
— Ваше высокоблагородие, дозволяет ли мне мой чин вызвать вас на дуэль? Не будет ли сие для вас унижением? — так же медленно и тихо, но уже с большей уверенностью продолжал Фрол.
— Фрол, итить тебя в дышло! Что ты городишь? Или офицерство тебе розум помутило⁈ Так тренировками быстро вправлю! — возмущенно отвечал я.
— Убейте меня на дуэли! Я полюбил её! — вдруг с надрывом выкрикнул Фролов.
— Кого? — спокойно спросил я.
Хотя уже и сам догадывался. Вряд ли можно говорить о том, чтобы Фролов влюбился в Елизавету или в Анну Леопольдовну.
Оставался один вариант — Марта. Поэтому я не стал мучить Фрола ожиданием.
— И ответила ли на твою любовь Марта? — тут же задал я новый вопрос, тем закрывая прежний.
Фрол опустил было голову, но тут же поднял на меня иной, горящий взгляд.
— Не гневайтесь, ваше высокоблагородие, на неё, на Марту. Примите мой вызов на дуэль и заколите меня шпагой! Ибо ведаю я, что поступил бесчестно, — всё так же с надрывом, чуть ли не плача, говорил Фролов.
Я рассмеялся. Нет, не потому стало смешно, что, по сути, лишился прекрасной дамы. Хотя, если сильно ёкнет сердце по прибытию в Петербург, то мы бы ещё посмотрели с Фроловым, с кем осталась бы огненная бестия. А стало мне смешно другое, что близкие мне офицеры — почти сплошь с какими-то психологическими проблемами.
Тот же Данилов… Ведь я не уверен, что окончательно переубедил его, и что при первом же дежурстве во дворце императрицы он не прострелит голову Бирону. Теперь вот ещё и Фролов с его понятиями о чести и бесчестии голову готов сложить.
— Не думаю я, что ты силой взял Марту.
