– Я все пытаюсь понять, что заставило Тосю оставить в замке ключ и спуститься этажом ниже, – сказал я.
– «Вы узнаете этого человека?» – Ирэн повторила вопрос, который задал Тосе убийца, и подняла взгляд к потолку машины. – Так спрашивают, когда кого-то представляют. Но мать утверждает, что на третьем этаже был только один мужчина. Может, ошиблась?
– Не обязательно, что убийца кого-то представил Тосе, – возразил я. – Он мог показать всего лишь фотографию.
– Фотографию? – переспросила Ирэн.
– Вот представь: я стою на лестничной площадке, на пролет ниже тебя, и показываю фотографию человека. И спрашиваю: тебе эта физиономия знакома? Что делаешь ты? Конечно, спускаешься ко мне, чтобы рассмотреть снимок вблизи…
– Я спустилась бы только в том случае, если на фотографии было бы знакомое лицо, – ответила Ирэн. – Причем не президента и не именитого актера – нет! С этим человеком я должна быть лично знакома.
– Не просто знакома! – поправил я, заставляя Ирэн формулировать вывод более точно.
– Это должен быть человек, который мне не безразличен.
– Мало!
– Судьба которого мне была бы интересна.
– И что еще?
– И о котором я хотела бы узнать какую-нибудь информацию.
– Вот! – воскликнул я, подняв указательный палец. – Вот это очень важно! Тося забыла про дверь, про ключ в замке и спустилась вниз, потому что незнакомец показал ей фотографию человека, которым она очень интересовалась в последнее время. И ты знаешь, кто этот человек.
– Максим Блинов? – с удивлением произнесла Ирэн, потому как этот вывод оказался для нее неожиданным, и отвела взгляд.
К этому выводу я хоть и подвел ее, все же Ирэн сделала его сама, она первой назвала имя Блинова. Это была ловушка, и Ирэн почувствовала себя в западне. Я ждал, как она будет выкручиваться из сложившейся ситуации. Ирэн будет не Ирэн, если признает мою правоту. Противостояние, начавшееся сегодня утром, продолжалось. Ирэн из кожи вот лезла, доказывая мне, что она ценный работник и что с расследованием справляется ловчее, чем я. Я ничего не имел против этого, но ее версию с Фатьяновым не принял. Ирэн, в отместку, должна отбросить мою версию с фотографией Блинова. Истина сейчас не играла для Ирэн особой роли. Принцип – вот идол, на который она молилась.
– Блинов? – еще раз произнесла она, но уже с хорошо заметными нотками скептицизма. – Глупость какая! Блинова Тося придумала, как повод, чтобы прийти к нам в агентство и выкрасть договор Фатьянова…
Я не стал слушать все ту же песню на тот же мотив. Сейчас ее слова были лишь оболочкой, прикрывающей воспаленное тщеславие. Но тем не менее Ирэн не сильно раздражала меня и почти не тяготила.