А тут – музыка, электрическое освещение, есть что покушать и что выпить, всё ПОЧТИ как прежде. Вот и батя говорит, что дофига народу живут как бабочки-однодневки, – они и ‘до того’ о будущем не думали, будущее не прогнозировали; они и сейчас всё рассчитывают, что ‘всё вот-вот наладится’. Сам я ‘что обойдётся и наладится’ перестал думать после смерти Устоса. Даже нет, – после того, как я готовился с устосовой шипастой палицей прыгнуть в толпу терзающих его гопников, чтобы убить хотя бы одного-двух, до того, как они меня... После того, как от души врезал палицей по затылку раненому гопнику на козырьке подъезда; этот отвратный хруст... Я скривился, меня чуть не вырвало. Надо завязывать больше пить. Антон обнял меня за плечи; и я рассказал ему про тот бой. Он слушал меня не перебивая, с остановившимися глазами. Да, такого у него ещё не было. И тут я увидел ЕГО. *** Это был точно тот гоп, старший у нападавших на Башню. Любитель ‘Металлики’. Я его видел-то мельком, но хорошо запомнил. Наглая рожа, блондинистый хаер, сейчас зачёсанный набок; только что куртка другая. Из-за куртки я на него и обратил внимание, – он пытался пролезть в зал мимо охраны, и скандалил, не давая тыкать в себя металлодетектором, – а лбы из охраны, с короткими дробовиками на ремнях и с электрошоковыми дубинками на поясе, оттесняли его к выходу. Я вытянул шею стараясь видеть происходящее. Наконец, когда старший охраны, надоев препираться, ткнул ему в подбородок ствол своего ‘ремингтона’, гоп смирился, и отдал в гардероб хорошо мне запомнившийся двуствольный обрез-вертикалку, получив взамен металлический жетон. Вошёл в зал, щурясь на как раз включённое освещение – снова разносили жрачку, – зашарил взглядом, отыскивая свободный столик, но тут же отвлёкся на танцующих девчонок, аж чуть не слюни потекли. Чем-то он здорово напомнил мне нашего Ибрагима-Бруцеллёза, – повадками, что ли; или блудоватой манерой глядеть куда угодно, только не в глаза... Пить я уже не мог, есть тоже. Чёртова ‘Металлика’ застучала у меня опять в ушах. ‘Это от выпивки, только от выпивки, пройдёт!’ – уговаривал я сам себя, но точно знал, что ‘пройдёт’ это только одним способом. Я ничего не сказал Антону, он как раз урыл танцевать; в конце концов он теперь знает, где я живу; в смысле – что живу там же, и линять из города нипочём не собираюсь. Только подошёл попрощаться с Юриком. Тот как раз разговаривал с только что вошедшим типом, который чем-то показался мне странно знакомым. – Куда ты, зачем? Мы тут до утра зажгём, потом ребята тебя домой на машине отвезут! Чё ты?.. Но я отмазался; сказал, что нужен дома. Что мы договорились, что меня заберёт Толик на тачке. – Ну смотри. Твоё дело.