Ишь, чего придумали! – отдай им четверть всего товара! Правда, бородатые нерусские, ‘державшие’ рынок, гарантировали безопасность, – на территории рынка и стоянки никогда не было ни драк, ни разбоев; инциденты разрешались жёстко и без компромиссов. Буянов, разбойников просто куда-то увозили, и больше на рынке они не появлялись. Надёжно... Но отдавать четверть товара! – это ни в какие ворота! Да за бензин отстегни, – а бензин каждый день дорожает. Нет, это не вариант. Да и Кольку с Жорой не зря ведь возил – вот пусть и охраняют! Если торговать не с машины, на ночь не ставить на территории под охрану, – то выходило не в пример дешевле! Правда, приходилось таскать мешки на себе за два квартала. Ныли плечи, болела спина. Но подъём получался такой вкусный, что, пересчитывая в уме сэкономленные деньги, Иванов готов был таскать мешки хоть в два раза дальше. А ночевать в брошенной квартире под охраной трёх стволов – вполне себе безопасно, зачем деньги тратить! Седого мужика, подошедшего к прилавку, Иванов сразу определил, как неплатёжеспособного. Намётанный глаз заметил и неуверенные движения, и дрожащие пальцы, которыми тот как будто гладил, касаясь картошки; и робкий взгляд сквозь мутноватые стёкла очков, дужка которых была перемотана белым лейкопластырем. Да ещё одно стекло треснуто. Потрёпанный пиджачок, выглядывавший из-под видавшей виды кожаной куртки наводил на мысль, что перед ним затруханный интеллигент, ‘пролетарий умственного труда’, какой-нибудь учитель или мелкий чиновник, не способный даже найти себе новую вещь в изобилии почти брошенного города. Облик неудачника, не вписавшегося в современные жёсткие реалии, дополняла мятая фетровая кепка, и седые космы, развевающиеся из-под неё. – Точно – учитель какой-нибудь, – определил по себя Иванов, – Причём жрать хочет, а платить нечем. Но почему-то он не прогнал его от прилавка, интуиция подсказала бывалому рыночному коммерсанту, что не зря тот трётся возле картошки, не зря. Точно ведь хочет предложить на что-нибудь сменяться! Такого прогонять нельзя! Такой недоумок может принести и золото, и сменять его ‘на пожрать’ по смешному курсу. И потому Иванов, продавая картошку, терпеливо ждал, когда ‘интеллигент’ созреет. Наконец, когда Иванов уже сворачивал пустой мешок, собираясь отправляться за четвёртым; мужик в кепке и треснутых очках решился. Подошёл и, неуверенно заглядывая Иванову в глаза через мутные линзы очков, вполголоса, робко спросил: – А вы... Вы только продаёте, или меняете тоже?.. ‘Ну, наконец-то!’ – подумал Иванов, и ответил: – И меняю, дорогой, и меняю. Смотря на что.