Потом батя, открыв окно в 26-й квартире, превращённой им в лабораторию, на нашей туристской газовой плитке, варил сахар с селитрой, превращая это всё в коричневого цвета булькающий вонючий кисель. При этом видно было, что он очкует, говорит: – Если температуру не рассчитать – полыхнёт, причём гореть будет так, что хрен потушишь... Этот кисель вылил в противни, и потом, когда он застыл как карамель, они его в ступке же толкли – но не пудру, а в мелкую крошку. Потом эту крошку сеяли через самодельное сито с марлей, добиваясь, чтобы все крупинки были примерно одного размера. Крупные куски опять толкли, а пыль ссыпали ‘на переплавку’. Готовый ‘порох’ ссыпали в большой бидон. Конечно, первую же партию мы опробовали. На подоконнике полоска их самодельного пороха горела бодро, с искрами, с клубами густого белого дыма. Батя остался доволен. Испытали и самострелы из обрезков водопроводных труб, которые тут же, на этажах, батя выпиливал из стояков ножовкой по металлу, потом плющил один конец тяжёлым молотком и сверлил запальное отверстие. – Аркебузы, ёпт! – откомментировал, повертев в руках заготовки, Толик. Он не участвовал в наших приготовлениях, когда у него было желание ‘покачаться’, он долбил ломом и кувалдой перекрытия между этажами на замену пеонам. – Дистрой! – как он выражался, – Что-то пробить, разбить или сломать, – мне всегда по кайфу! Я тоже за ним это давно заметил. Его не привлекали тщательные приготовления, но вот что-то пробить, оторвать, обрушить, – это для него было самое то... Да на здоровье! Батя сразу сказал, что нам, для нашей безопасности, надо бы наделать дополнительных ходов в НАШЕМ доме – мы и наделали. – Если, – говорит он – ‘Крысиная Башня’, то и крысиных ходов в нёй должно быть в достатке! Мы должны иметь возможность перемещаться между этажами не выходя на лестничные клетки! Причём ходы, лазы должны быть в самых неожиданных местах, замаскированы, и некоторые из них мы опять же оборудуем ловушками и минами – горе нападающим! И пеоны в заранее размеченных местах пробивали стенки, перегородки. Стенки кирпичные, а перегородки вообще гипсобетонные, – это было не очень сложно. Особенно когда мы выяснили, что все туалетные коммуникации, – канализация там, трубы водоснабжения, – проходят в эдакой сквозной шахте. От квартир она отделялась где гипсокартоном, где пластиковой дверкой, – словом, фигня. Выломать эту облицовку и расширить шахту так, чтобы можно было протиснуться в другую квартиру оказалось несложно, – особенно когда Толик сокрушал чугунную трубу канализации, а батя взялся выпиливать куски труб и из стояков в этой шахте. На вонь, идущую из разломанной трубы, мы как-то перестали уже и обращать внимание, да батя и заткнул её пролом на нижних этажах.