Замешательство от взрыва буквально за спиной, оглушение, – и они потеряли драгоценные несколько секунд, когда не ‘пасли’ находящуюся впереди баррикаду, – и потеряли одного бойца: почти сразу после взрыва из-за баррикады, как чёртик из табакерки, вынырнул парень с автоматом и двумя длинными очередями прошил лестничную площадку. Тут же в ответ огрызнулось несколько автоматов – навскидку, ‘от живота’ – но парень исчез, укрываясь за наваленным с толком хламом, удрал вверх по лестнице; а на площадке остался лежать один боец, получивший три пули в грудь. Да и остальные серьёзно пострадали: один боец, постанывая, зажимал простреленную ногу; у одного обильно шла из ушей кровь, и все были оглушены и посечены в кровь мелкой бетонной крошкой... Повезло, что у того, кто со знанием дела готовил этот ‘сюрприз’, не было нормальной, армейской или промышленной взрывчатки, и он обошёлся маломощной самоделкой. Отдавая должное ‘самоделкину’, старший признал, что будь там, за железной дверцей щитка, не самодельное говно, а хотя бы двухсотграммовая тротиловая шашка – и они все скопом остались бы здесь, размазанные по ступеньками и перилам. Спасло их ещё и то, что месяц назад Олег опрометчиво вытащил из щитка стоявшие там же, рядом с миной, две бутылки с бензином, решив использовать их для генератора – ‘огненный шторм’ вполне мог оказаться последним видением в жизни большей части штурмовиков... Причём и использовал-то совсем не потому, что это был последний бензин – просто потому, что этот бензин был ближе всего, и потом забыл заменить... Мелкие недосмотры, бывает, так дорого обходятся! Перевязывая друг-друга, при этом тщательно ‘пася’ лестницу ведущую вверх, штурмовики вполголоса матерились, обещая ‘гарнизону’ небыструю и экзотичекую кончину; старший же подумал, что сами они уже получили двоих двухсотых и одного трёхсотого, да и все остальные тоже серьёзно пострадали, оглушены как минимум; а сами они пока ещё не видели ни одного трупа защитников Башни... Кажется, сказал он себе, он поторопился с процентами выполненной задачи... Теперь, оставив раненого на развороченной взрывом площадке седьмого этажа, они поднимались, напряжённо косясь на каждый угол, каждую отопительную батарею, каждый шкаф или тумбочку – везде могла быть мина. И они предпочли вновь потратить гранаты, чтобы разнести в щепки эти чёртовы нагромождения на лестницах. Снова запищала рация. Старший, благодаря ‘Маске’ сохранивший слух, понял из комариного писка динамика: БМП запрашивает, ‘что у вас там за постоянные взрывы, ‘что за танковое сражение под Прохоровкой??’ Это уже этот, чёртов торгаш, давший наводку на ‘жирный неохраняемый кусок’. – Он ещё шутит... Смешно ему, гаду, за бронёй-то, с пушкой и пулемётом...