Когда у крысиного сообщества не оставалось сомнений, что среди них завелся волк в овечьей шкуре, крысы уходили из этого места. Причем, уходили в ста случаях из ста. Животные словно боялись отравиться флюидами трансформированной крысы. Они боялись стать такими же. Инстинктивно чувствовали: если их сознание впитает новые установки, возникнет общество без тормозов, общество предателей, общество потребителей. Атмосфера безнравственности разрушит механизм социальной защиты и погибнут все.
У человеческого общества нет такого инстинкта. Но оно тоже основано на нравственности. Если убрать этот фундамент, вся конструкция быстро превращается в гору мусора, который начинает перетирать себя до состояния пудры, то есть, когда мельче уже некуда. Перетереть в пудру — значит, отрезать от корней, традиции, уклада и главное, свести на нет моральные устои. Для общества последней стадией размельчения является момент, когда оно превращается в ни чем не связанных индивидов. Возникает атомизированное общество, человеческая пыль, строительный материал для нового мирового порядка.
Потребительское общество учит: своих в природе нет. Все чужие, все — потенциальная пища. Самая оптимальная пища те, кто находится рядом и считает себя твоим близким. И не подозревает, что ты на самом деле «крысиный король». Он верит, а ты его жрешь.
Таких «крысиных королей» в современном обществе становится все больше. Это самые страшные хищники. Они объединяются в группировки, рассматривая соотечественников как быдло (пищу). Открыв «истину», что свое счастье можно построить на чужом несчастье, сначала они действовали в лоб — «пожирали» народ открыто. Потом сообразили, что самый оптимальный вариант — пожирать под завесой красивых высоких слов.
Идея Артисту понравилась. Не понравилось прозрачное сравнение с крысами; но так, по сути, он и выступать не в роли крыса собирался, а в роли крысовода. Суть-то… суть-то в одном: взять персонажа, и дать ему «крови испить»… Хорошо-о-о…
С того памятного разговора Мундель стал за Артистом таскаться постоянно, вроде как «помощник при помощнике», а с собой всё свой мятый кожаный портфельчик таскал; и никто не знал, что в портфельчике у него — обрез, думали по старой интеллигентской привычке с портфельчиком-та. А Артисту наличие рядом вооружённого вроде как охранника льстило. Но это были всё мелочи. Пора было переходить к серьёзным делам. Дьявол внутри требовательно шебуршился, Дьявол хотел крови, новых молодых женских тел, власти и преклонения. Главное — власти, власти!
Сидели в сарае, забравшись под самый верх, на кучу пыльных торфо-опилочных брикетов, в темноте, пыли и затхлости. Воняли прелым старые веники, подвешенные к стропилам сарая. Гудели негромко мухи.