Если, эта, очко вдруг задрожит — вспомни как нас на поляне убивали… Вспомнил? Вот. Эта, по сути, те же самые — только «в начале пути». И про девок вспомни. И про Гульку… — голос его прервался, он поперхал, и продолжил:
— Значит, внутри, как войдём — только жестами… На меня поглядывай. Эта… в горло если всадил — не выдёргивай сразу, а режь, чтобы не дыхло перехватить, а, главное, сонную артерию — тогда быстро. Прижмёшь… штоп не брыкался. Если сонную — то это быстро, да, видел я… Эта…
Владимир и Вовчик молчали.
— Если в грудак — то цель в сердце. И… эта. Не шпигуй, а всадил — и проверни с наклоном. Видал на старых документалках, как учили штыковому бою, уколу штыком? Не «туда-сюда», а «туда — проворот — сюда»… В лицо, значит, не смотри… Как наш снайпер в Чехии говорил — я, грит, не в человека стреляю, а в пуговицу на его форме.
— Пошли, Вадим. Знаю я.
— Знает он… малай. Каждый суслик в поле агроном. Слушай давай. Я потому сейчас, не раньше говорю, — чтоб в голове непосредственно «перед» уложилось, а то ведь вылетит всё из головы-то… Хорошо б не с мозгами… Зачем мне зять без мозгов-то, хы… Ну, всё — Вовчик… понял. Володь, подсвечивай в пол, — Он снял с плеча ружьё и бесшумно снял его с предохранителя, — Пошли.
Нырнули за «тюльку», занавешивавшую вход за дверью. Сени. Или как их ещё называют — «холодная комната», не как у Вовчика, заставленная и заваленная всяким хламом, а чистенькая и свободная, — со столиком в углу, закрытым клеёнкой, на столике чашки, блюдца; рядом вёдра с водой… Раковина с рукомойником в углу у двери, круглые деревенские половички на полу. Дверь с висячим замком — видимо кладовка. И проход в другую комнату — опять дверь. Закрыта.
— Свети давай… — сдавленный шёпот Вадима. Он отставил к стене ружьё. Но эта дверь оказалась ещё проще чем входная — Вадим покачал её — она «ходила» почти на полсантиметра, в щелке был виден крючок. Вадим просунул в щель тонкую, гибкую металлическую линейку, прижав дверь, бесшумно вынул крючок из петли, и, поддерживая его линейкой, чтоб не упал и не брякнул, открыл дверь. Она не скрипнула.
Вновь взял ружьё под мышку. Снова ткань в дверном пролёте. Бесшумно проскользнули внутрь, в тусклом кровавом свете фонаря огляделись.
Видимо — кухня. Большой холодильник у двери, открытый шкафчик со всевозможными баночками и коробочками, стол. На столе нагромождение тарелок с недоеденным, стаканов, чайных чашек. Разит сивухой. Большая печь, оклеенная беленькой кафельной плиткой; Владимир приложил руку — горячая. Чугунки в зеве печи, прикрытом металлической заслонкой.