Варяг поставил недопитый чифир на стол и продолжил:
— Значит, так, через мусора этого вполне можно выйти на Серого. Ты помолчи немного, я черкну несколько строчек.
— У Скока при себе мобильный, можно позвонить.
— Не надо, — отмахнулся Варяг. — У стен есть уши, тем более у тюремных.
Варяг достал из кармана ручку, блокнот и, задумавшись на пару секунд, что-то бегло набросал на бумаге. Потом прочитал написанное и добавил еще пару слов. После чего аккуратно сложил письмо в треугольник, напоминающий фронтовое послание, и, достав из буфета моток ниток, прошил его по краю.
— Вот, — протянул он маляву Тарантулу, — сейчас отложишь все свои дела и немедленно переправишь письмо на кичу. Оно должно побыстрее попасть к Смоле и Скоку.
Тарантул почтительно взял ксиву.
— Может, что на словах передать? — спросил он, пряча бумагу во внутренний карман.
— Ничего не надо… Все, что нужно, я написал здесь.
— Ну, так я пошел? — спросил Тарантул, понимая, что разговор уже закончен.
— Тебя проводят. Как только письмо попадет по назначению, позвонишь мне.
— Понял, — ответил Тарантул, поднимаясь.
Соседняя дверь тотчас открылась, и широкая тень охранника упала на Тарантула. Он невольно вздрогнул: уж не решил ли пахан от него избавиться за то, что так долго разматывал клубок? Варяг сдержанно улыбнулся, как будто угадал его мысли. Он вообще очень умный человек.
До сих пор за его безопасность отвечал Тарантул. Но в этот раз вор пренебрег его услугами, и Тарантул мучился вопросом, чем же вызвано такое недоверие. Однако по лицу Варяга, совершенно беспристрастному, невозможно было угадать его мыслей.
Глава 13 ПО ОБЕ СТОРОНЫ РЕШЕТКИ
Так называемая «индия» была рассчитана на четырех человек, но кантовались в ней всего лишь два вора. Еще две верхние шконки оставались свободными, и их занимали по необходимости. Последний раз это произошло месяц назад, когда в Матросскую Тишину доставили Вороного. В Москве он оказался транзитом. Как говорили, всего лишь на пару недель, и путь его лежал из благодатной Испании в Новосибирск, где он когда-то пребывал в должности смотрящего и оставил после себя немало хвостов, в том числе и мокрых. Он много балагурил, шутил, как будто вместо пожизненного заключения его ожидали пятнадцать суток. Стойко держался, по-мужски.
В Испании Вороной проживал под чужим паспортом, скрывая не только имя, но даже национальность с гражданством. Возможно, он всю жизнь так и прожил бы на берегу Атлантического океана, сделался бы благочестивым католиком и был бы погребен многими домочадцами с почетом, если бы однажды не проговорился о своем воровском прошлом милой привлекательной даме из заведения под красным фонарем.