В Крысятнике читатели отправляются в мир загадочных встреч и стремительных событий. Здесь каждое новообразованное убежище становится ключом к следующему секрету, открывая путь к миллионам. Словно из-под земли растут необычные растения, а серые существа внезапно оживают — ища то, что они искали всю жизнь. Атмосфера таинственна и ужасающе реалистична: каждый вздох наполнен потусторонними перспективами и страхом неизвестности....
* * *В дорогом костюме, с кожаным «дипломатом» в руках, он совсем не походил на начальника тюрьмы, а напоминал бизнесмена средней руки, для которого привычно разъезжать в спальном вагоне. Он очень надеялся, что соседкой по купе окажется какая-нибудь молодая блондинка, но испытал настоящее разочарование, когда вместо ожидаемого чуда вошел старик лет семидесяти с очень хмурым взглядом. Следовательно, вечер обещал пройти бездарно, если, конечно, не удастся познакомиться в вагоне-ресторане с привлекательной молодой особой.
Поезд тронулся. Альберт Сафин уложил «дипломат» в багажный отсек и всерьез затосковал о бесполезно бегущем времени. Если бы события разворачивались не столь стремительно, то можно было бы подготовиться к поездке более основательно, и место брюзжащего старика могла бы занять милая дама с прелестными формами.
— Вы не играете в преферанс? — неожиданно осведомился старик, и глаза его при этом азартно блеснули.
Альберт Сафин за свою жизнь успел повидать немало мошенников, многие из которых выглядели вполне респектабельными гражданами, любили представляться докторами наук и лауреатами, а некоторые из них даже носили на лацканах пиджака депутатские значки.
Совсем не исключено, что его сосед — карточный шулер высочайшей пробы и своим обществом мог бы украсить одну из камер его заведения. Сафин внимательно посмотрел на руки старика — тонкие, изящные, — вряд ли они держали что-то более тяжелое, чем колоду карт.
— Как-нибудь в другой раз, — неопределенно ответил Сафин.
— Ну смотрите, — в словах соседа ощущалась трудноскрываемая досада.
За окном тянулись железнодорожные пути, пакгаузы, склады. На одном из запасных путей стояли четыре проржавевших вагона, облюбованных колонией бомжей. Зрелище привычное, но очень уж неприглядное. На подножке сидел мужчина в старом залатанном пиджаке и курил, рядом полыхал небольшой костерок, над которым на двух огромных рогатинах висело ведро — завтрак для всей коммуны. Сутулая, неопределенного возраста женщина, вооружившись длинной палкой, помешивала варево и, судя по ее довольному виду, уже была наполовину сыта.
Альберт Сафин отвернулся от окна и уткнулся в толстый красочный журнал. Мысленно выругался: «Етит твою… Куда ни посмотришь, всюду женские ляжки!» Он раздраженно откинул журнал в сторону и посмотрел на старика, который уже полностью освоился в купе и даже успел облачиться в какую-то полосатую пижаму, отчего стал напоминать узника концлагеря.
