– Ну, с Богом!
– С Богом…
Десять минут спустя лодка ткнулась в кусты на противоположном берегу, но Вера Павловна этого уже не видела: она медленно поднималась по тропе, тихонько позвякивая ключами от гурьяновского дома. Мешки… куда они дели проклятые гнилые мешки… А впрочем, черт бы с ними. Все в спешке, все кое-как… Однако прав Щерба, дурака опасно держать здесь, даже у Киры под присмотром: замкнет проводку в его и без того искрящей головушке, и не справится с ним никто.
А неплохо бы на похоронах выступить с надгробной речью. «Махровый садист был Алексей Викентьевич, развращенный попустительством вашим, и пока вы стыдливо отводили глазки и лепетали о непростых обстоятельствах и семейной трагедии многоуважаемых Буслаевых – да-да, Глеб Андреевич, не нужно прятаться за спинами, – он от безнаказанности уверовал в то, что все дозволено. Пару раз припугнуть бы его общественным осуждением, и он бы унялся, поскольку труслив патологически. Но разве можно! Удар по репутации! И где теперь ваша репутация? В закрытом гробу, хе-хе-хе. А кто будет настаивать, что аристократических гнид прикончил слабоумный отпрыск, тот или кретин, или полный мерзавец».
Но ведь ни слова не скажет. Промолчит, ибо есть что терять. Нет бы младшему Буслаеву расшибить родительские головы на два года позже; она бы уже, Бог даст, вышла на пенсию. Поторопился Федька! Дурак – он всегда дурак.
Однако не оказаться бы дурами им двоим, если судебный эксперт не поверит в черепно-мозговую травму естественного, так сказать, происхождения. Остается уповать лишь на то, что Карнаухова основательно измочалит на порогах. Трупное окоченение в воде продолжается дольше, чем на воздухе… Двое суток, проведенных в погребе, уложатся в общую картину.
Вот так и возрадуешься холодной воде, и ключи подземные благословишь. Только бы сетями не выловили прежде, чем нужно!
Когда она почти добралась до верха, ей почудилась фигура в зарослях, наблюдавшая за отплывшей лодкой. Старуха потеряла от неожиданности равновесие, взмахнула руками и не удержалась от испуганного восклицания. Услышав звук, фигура попятилась и растворилась в темноте. Шишигина принюхалась. Пахло крепким спиртным, а еще перегаром…
«Воркуша? – ужаснулась она. – Или помстилось?» Зверь сидел в кустах, сказала она себе, крупный пес, а запах ты додумала.
Четыре дня город трясло как в лихорадке, родители не выпускали детей на улицу, где мог блуждать озверевший убийца, и сами ходили с опаской, вооружившись чем попало. Происшествие обрастало все новыми ужасающими подробностями. «Заживо сжег!» «А в подвале – крест перевернутый!» На пятый пришло известие: искалеченное тело прибило к берегу в тридцати километрах ниже по течению.