– Хватит возводить в культ детские страдания! Да, в ближайшее время не зарастут. Но ты хочешь, чтобы все силы мира были брошены на утешение несчастного ребенка…
– Не передергивай!
– …а я говорю тебе: у этой девочки, в отличие от ее матери, огромная жизненная сила. Открой глаза: ты не того человека собираешься спасать!
– Почему ты не заберешь ее к себе?
– Потому что она отказывается. Я предлагала ей это, и не один раз.
– Как это – отказывается?
– Наотрез.
– Почему?
– У нее своеобразные понятия о долге и чести. Она считает, что это Галину оставили на ее попечение, а не наоборот.
Каблучки взволнованно зацокали по учительской, то удаляясь от двери, то приближаясь.
– Кира, это смехотворно! Какие понятия? Ей одиннадцать лет! Ты сразу же должна была забрать ее у этой дуры и держать у себя. Твои возможности… власть, наконец… почему ты ими не воспользовалась?
Гурьянова негромко засмеялась.
– Инга, тебе не кажется странным, что, радея за судьбу несчастного ребенка, ты начисто отказываешь ему в уважении? Ты даже отказываешь ей в чувствах, не желая признавать, что Марта в действительности не так сильно страдает без матери, как тебе хотелось бы.
– Тогда она выродок! – потрясенно сказала Инга.
– А три минуты назад была искалеченной крошкой. Что время делает с людьми…
– Есть время иронизировать, а есть время действовать!
– Инга, давай закончим этот разговор, – попросила Гурьянова. – Он ничего не изменит, правда.
Макар бесшумно отошел и встал за приоткрытой дверью соседнего кабинета.
– Передо мной каяться не нужно, а самой себе признаться не мешало бы: Бялик тебе не нужна. – В голосе библиотекарши прозвучало странное удовлетворение. – Ответственность брать не хочется! Ребенок, прямо скажем, не подарочный… А жизнь комфортна, надежно ограждена от потрясений. Нет, я тебя не осуждаю, все мы эгоисты. А у тебя профдеформация, пресыщение детьми… – Инга выразительно помолчала. Макар ждал заключительного аккорда, и тот прогремел. – Но подумай о том, сможешь ты смотреть в глаза обществу, если с Бялик что-нибудь случится!
Каблучки с чувством собственной правоты процокали мимо.
В глаза обществу. Вон оно как.
Общество обло, озорно, огромно, стоглазо и лаяй. Радищев, «Путешествие из Петербурга в Беловодье», сожженный том.
Макар выждал для приличия пару минут и постучался.
– Кира Михайловна, мне нужно с вами поговорить.
Гурьянова подняла на него измученный взгляд. Выглядела она плохо, и он удивился черствости библиотекарши.
– У меня нет на вас времени.
– Даже не добавите «поговорим в другой раз»?
– Простите?
Макар без разрешения придвинул стул, развернул спинкой вперед и сел.
– А вы нахал, – без выражения сказала Гурьянова.
– А вы покрываете убийцу.