Выйдя на обрыв, Марта оглянулась: за шумом ветра ей почудились шаги. На лесной тропе никто не был – люди давно исчезли из этих мест. Змеиное тело реки разрубило песчаный островок, и черная вода сливалась воедино, лишь чайки гнездятся на этом отрезке. Музыка дикой природы подстегивает мысли героини к необъятной тайне этого молчаливого уголка....
– Это где-то между Ленинградом и Москвой…
– …Сволочь наш Толик, – буркнул Сергей, остановившись под раскидистым каштаном. – Бабуся в деменции, а мы к ней, значит, с задушевными разговорами!
Илюшин усмехнулся.
– Ну, и чего лыбимся? – раздраженно спросил Бабкин."
"– Заметил, что случилось, когда она испугалась за цветы?
– Ты о чем?
– Как нагнуться над столом, так мы кряхтим и трескаемся по шву, – удовлетворенно сказал Илюшин. – А как совиное скручивание корпуса, так ни одна косточка не хрустнула.
– Намекаешь, что старая ведьма меня одурачила? Брось! Она собственное отражение не узнает в зеркале.
– Хвост у кота был очень характерный, – усмехнулся Макар.
– Хвост? – Бабкин заподозрил, что Илюшин издевается.
– Стоит вертикально, как флагшток. Ни разу не видел кошек, которые не выражали бы таким образом дружелюбие. У них на этом флагштоке поднят невидимый флаг: «Счастливы вас видеть». Думаешь, это кот нам адресовал?
– Я бы сказал, нам он хочет выпустить кишки, – пробормотал Бабкин.
– Вот именно. Он радовался кому-то другому, а когда заметил гостей, насторожился.
– Ты пытаешься доказать, что наверху кто-то был. Ну, допустим. И что? Сиделка заправляла кровать.
– И пахла полынью, – кивнул Илюшин.
– Э-э-э… почему бы и нет? – Бабкин вспомнил горьковатый свежий аромат, удививший его.
– Полынью пахнет в доме Гурьяновой. Готов поспорить на твой обед: во-первых, старуха ломала комедию и даже не слишком скрывалась – вспомни каланхоэ, во-вторых, предупредила ее именно директриса.
Бабкин повернулся спиной к дому и покачался с пятки на носок, сложив руки на груди.
– Макар, в окне кто-то есть?
– Если и есть, прячется за занавеской. А что?
– Меня не оставляет чувство, что за нами…
Раздалось потрескивание, и на землю с каштана, едва не задев Макара, спрыгнула девчонка. Треск сменился громким хрустом – слишком громким, с точки зрения любого здравомыслящего человека, находящегося под старым деревом.
Прежде чем кто-то успел пошевелиться, Бабкин сделал три вещи.
Схлопнул все мысли в своей голове.
Правой рукой схватил за шкирку Илюшина, левой девчонку.
С силой дернул на себя.
На ногах он, конечно, не удержался, и все трое повалились на траву. Секунду спустя на то место, где они стояли, грохнулась прогнившая ветка обхватом с человека.
– Вот черт, – сказал Илюшин, ошарашенно крутя головой.
Бабкин вскочил. В кулаке он прочно сжимал воротник джинсовой куртки, внутри которой болталась девчонка.
