Автор
Кто сверху? — осторожно перед тем, как задеть своего лучшего друга Данию. Почему мы постоянно сталкиваемся, когда мне хуже всего? Ответ прост: он мой близкий человек и поддержка на верном пути. Лето приносит меня к урожаю работы, но поиск пары не в моем графике. Неважно, что Даник постоянно рядом — его всегда можно вызвать по мобильному. Встречайте мир с другой стороны!...
Всё ужасалась, какого монстра я вырастила… Но нет, ты все же взялась за ум и решила обзавестись потомством.
Наверное, бессмысленно пояснять ей, что чайлдфри это не всегда монстры. Часто это те, кому просто хорошо без детей.
Сижу словно школьница перед строгой училкой, опустив глаза в пол и не зная, как отвечать на мамины выпады, чтобы не обидеть и не закатить скандал.
После немого молчания мама ставит на стол чай и пироги с вишнями.
— Расскажи лучше про Даню. Давно у вас любовь-то вспыхнула?
Мама заговорщицки подмигивает, и я осознаю, что сейчас мне придется безбожно врать о нашей несуществующей любви, потому что то, что на самом деле происходит между нами с Даниилом — фарс, выдумка и нечто совершенно ненормальное, по мнению мамы и общества.
— Примерно полтора года назад мы поняли, что жить друг без друга не можем, — отвечаю не краснея.
Морщинистое лицо мамы озаряет широкая улыбка. Она добавляет мне в чашку еще немного чаю, тычет в руку очередной пирожок, приговаривая, что беременным обязательно нужно питаться за двоих и продолжает расспросы:
— А где сейчас Воронов? Почему не приехал просить руку и сердце у тёщи?
— Он… в командировке, в Питере.
— Ну тогда ладно. У нас будет еще уйма времени, чтобы поговорить с ним. И я обязательно дам ему парочку мудрых житейских советов.
Мысленно сочувствую Даньке и битый час слушаю рассуждения мамы о том, что манную кашу ребенку можно давать с двухмесячного возраста, яблочный сок — с трех недель отроду.
— Когда будешь отлучать ребятёнка от груди, отдашь его мне на недельку-другую. Я его пирогами да щами кормить буду — вмиг забудет о мамке.
Неприятная дрожь проходит по телу вдоль позвоночника. Наверное, включается он самый — материнский инстинкт и я вдруг чётко осознаю, что вряд ли отдам на перевоспитание своего ребенка без боя.
Рядом с мамой я больше не строгая начальница и уверенная женщина. Я слабая, ранимая, неуклюжая девочка лет пяти, которая боится гнева родительницы и поскорее мечтает сбежать из-под ее гиперопеки.
На улице начинает смеркаться, а мне до чёртиков не хочется ехать в пустой дом, где нет Дани.
