Автор
Материнская любовь может быть жестокой. Генри чувствует себя несчастным в люкс-отеле, где каждый шаг под ногами, а уборщица и горничная готовы оскорбить его самолюбие. Он отправляется в одиночку на прогулку в маленький городок, надеясь найти покой. Но там он знакомится с девушкой, чье присутствие таит в себе более глубокие загадки....
Но разве можно предусмотреть все ситуации? Лакея не благодарят, посуду у него не берут. Необходимо опять спасать положение.
Я шутливо прикрыл рукой голову.
– Дорогая! Понимаю! Вы впали в гнев из-за моей не очень удачной шутки про диету. До такой степени рассердились, что, язвительно сказав мне спасибо, в порыве бурных эмоций выхватили тарелку у прислуги… Умоляю, не кидайте в вашего покорного слугу Подушкина эклер! Я готов встать на колени!
Быстро произнеся речь, я взял у Матрены тарелку, поставил ее на столик, подал Моте вилку и промурлыкал:
– Чтобы я чувствовал себя прощенным, съешьте пирожное.
Девушка схватила двузубец, воткнула в трубочку из заварного теста, подняла ее, откусила немалый кусок и начала азартно жевать.
– О-о-о! – простонал я. – Кока! Ну что за хулиганка, она меня теперь эпатирует дурными манерами! Не пользуется ножом для гато.
Подружка маменьки потрепала меня ладошкой по щеке.
– Вава! Сам виноват! Почему твоя дама вечером в бижу? Отчего ты не купил ей хоть замухрышистое колье? Обидно сидеть со стекляшкой на шее, когда вокруг дамы в украшениях с историей.
Мать Генри поправила украшение, прикрепленное к волосам, торчащее из него большое перо затряслось.
– Ах, Кока! У тебя глаз – рентген!
– Не люблю штучки в локоны втыкать, – тут же пнула старую знакомую маменька, – они старческие, нафталиновые. Мне такие пока не по возрасту.
– Никки, – рассмеялась мать Генри, – похоже, в России так и не сделали пока хороших таблеток от болезней! Хочешь, пришлю тебе замечательное лекарство, которое пьет моя стодвадцатипятилетняя свекровь? Она тоже, как и ты, память потеряла, но препарат поставил ее на ноги. Душа моя, я моложе тебя на пять десятков лет. Недавно справила тридцатилетие!
Я искоса глянул на Генри. «Малыш» сидел с самым спокойным видом. Моя маменька сжала губы в нитку.
– Анетта, заинька, ты уже работала уборщицей у композитора Свистунова, своего первого мужа, которого отбила у законной жены, а я училась в третьем классе, каталась в отцовском имении на пони…
– Солнышко! Откуда в советской семье взялся пони? – подал голос Алексей Юрьевич, старинный приятель всего этого букета прекрасных дам со змеиным менталитетом.
– Леша! Я вспоминаю детство, которое прошло в родительском доме, – снисходительно пояснила Николетта.
