Клод Гельвеций. Лицо ученого-исследователя, седых волос на темных глазах – типичное лицо кубинского интеллигента, полного надежд и решимости преобразить страну. Его мечтой является создать единый оплот, противостоящий черной тьме ночи. Лицо чудовищно яркое, не скулное и даже не жадное к знаниям, уверенно веря в свои надежды и будущее....
Что здесь странного или удивительного?
– Ничего, – согласилась Фатьма, – ничего. Когда вы хотите туда пойти?
– Чем раньше, тем лучше. Сразу после завтрака. Договорились?
– Хорошо. Но если вы обидите нашу девочку, то я вас убью, – вдруг сказала Фатьма, – и меня никто не сможет остановить.
– Считайте, что мы договорились, – кивнул Дронго, – и я понимаю, что это не только угроза.
– Подождите, – неожиданно остановила его Фатьма, – скажите мне честно. У вас есть дети?
– Да, – ответил Дронго, – у меня двое детей.
– Тогда мы пойдем сразу после завтрака, – решила она, – но я накину платок, чтобы люди не видели моего лица.
– Я уже извинился, – напомнил Дронго.
Он вышел из кухни, чтобы пройти в гостиную, где все уже было готово для завтрака. Водитель и садовник обычно завтракали на кухне. За столом сидели только трое. Борис Измайлов, Зинур Марчиев и сам Дронго. Фатьма приносила тарелки в абсолютной тишине. За столом старались не вспоминать вчерашние события. Когда они уже заканчивали завтрак, вдруг открылась дверь и в гостиную вошел Туфан.
– Завтракаете? – мрачно осведомился он. – Убили мою мать и теперь спокойно завтракаете. Думаете, что никто и ничего не найдет. Не надейтесь. Все равно я узнаю, кто в нее стрелял. И задушу этого типа своими руками. Сам задушу.
– Сядь и успокойся, – посоветовал ему Борис, – мы сами переживаем и не знаем, как тебе помочь.
– Переживаете? – удивился Туфан, подходя ближе. – Из-за вашего проклятого алмаза убили мою мать, а вы еще и переживаете. Вы все – семья хищников, вас волнуют только ваши деньги. Когда твой дядя умер, Асиф первым делом увез в Баку шкатулку с вашими драгоценностями. Он даже не захотел ее здесь оставить. Сразу положил в свой чемодан.
– Правильно сделал, – кивнул Борис, – я бы тоже так сделал.
– Конечно. И ты бы так точно сделал. У тебя же нет сердца, как у твоего старшего брата, как не было сердца у вашего дяди и у вашего отца.
– Хватит, – поднялся Борис, – не смей оскорблять моих отца и дядю. Ты их мизинца не стоишь.
– А моя мама стоила. В какую цену ты оценишь ее жизнь, дорогой родственник?
Борис оглянулся на остальных. Он не знал, как ему реагировать в подобной ситуации, понимая, что Туфан находится под влиянием сильного стресса.
– Успокойся и сядь, – посоветовал он родственнику, – выпей коньяку.
