В сумрачном зале конференций, взгляды людей скрываются за крышкой чашек. Агафонов самодовольно заявляет о сокращении бюджета для поездки на отдых. Народ вздыхает, но Агафонов игнорирует их раздражение, всегда решительно перехватывая ситуацию в свою пользу.
— И с Ромкой ссориться неохота», — тяжело вздохнул он и, поднявшись к себе наверх, взял Зака и отправился с ним в парк.
«Морозный воздух приведет меня в чувство и подскажет решение», — подумал он. Но вместо поиска решений всю прогулку представлял Еву в восточном костюме, смеялся, глядя на здорового пса, дурашливо гоняющего голубей на пустой аллейке, и снова, предвкушая ночь в объятиях Евы, корил себя за глупое поведение.
Поэтому, едва дождавшись шести часов, сразу заявил безапелляционно:
— Сначала подарки, потом спектакль, затем банкет и танцы.
Народ тут же заметил дурное настроение шефа и исчезновение Даны и счел за благо согласиться.
— Ну что, друзья, — громко воскликнул Агафонов, чувствуя себя Дедом Морозом. — В этом году вы все были хорошими девочками и мальчиками, — хохотнул он, — поэтому все получают подарки! — проорал он, раздавая конверты сотрудникам.
"«Да хрен бы с ним, с этим Кармигодяном! Каждая собака в городе знает, что мы с Демой друзья. Разошлись до начала проекта, как в море корабли. Никто никому ничего не должен», — хмыкнул он, заметив, что Евы и других артистов в зале нет. А когда все расселись по местам и в зале потух свет, он ощутил небывалый восторг.
Сам спектакль ему понравился. Хорошо сложенные Юлькины стихи незаметно переплетались со строками Пушкина. Получилось смешно и злободневно. Агафонов отвлекся лишь на секунду. Прочел покаянное сообщение Ромки: «Прости, брателло!» и его же восторженное сообщение с матом и смайликами: «Все получилось, твою мать!». Это означало только одно: прохвост Дема везет свою пассию в Доломитовы Альпы.
«Царевна-Лебедь, блин, — рыкнул он про себя и еле сдержался, чтобы не набить морды улюлюкающим сотрудникам. — Что ты творишь, Ева? — охнул Михаил.
