В сумрачном зале конференций, взгляды людей скрываются за крышкой чашек. Агафонов самодовольно заявляет о сокращении бюджета для поездки на отдых. Народ вздыхает, но Агафонов игнорирует их раздражение, всегда решительно перехватывая ситуацию в свою пользу.
Ева, пытаясь взять себя в руки, повела по пустынному холлу рассеянным взглядом, заметила ухмылки и любопытство на лицах попавшихся навстречу людей и, потупившись, стала смотреть себе под ноги, словно боялась споткнуться или упасть на глазах изумленных сотрудников.
«Мне здесь не работать, не работать», — будто мантру повторяла она, стараясь не коситься на Агафонова, который как ни в чем не бывало проследовал к своему персональному лифту.
— Я думал, хреновы самки богомола тебе голову откусят, — усмехнулся он и, как только двери лифта закрылись, наклонился над Евой.
— Проклятые перья, — проворчал он недовольно. — С самого утра мечтаю содрать с тебя это платье.
— Да ну? — слабо усмехнулась Ева. — Утром ты мечтал о пирожках, — тихо рассмеялась она и внезапно умолкла, поняв, что лифт доставил их в пентхаус.
— Пирожки скрасили мне ожидание, — пробурчал Агафонов и, чмокнув ее в висок, за руку вывел в просторный светлый холл. — Сейчас познакомлю тебя кое с кем…
Ева опалила его возмущенным взглядом и попыталась вернуться в лифт, но Агафонов крепко держал ее за плечи.
— Я не извращенец, Ева, — рыкнул он, прижимая ее к себе. — И делить тебя ни с кем не намерен, поняла?"
"— Тогда о чем речь? — попробовала вырваться она и даже локоток протиснула, стараясь отодвинуть от себя большого и сильного мужчину, нависшего над ней.
— Свои, Зак, — спокойно предостерег пса Агафонов. — Это Ева, — улыбнулся он перепуганной девушке, — а это Зак — кабан доморощенный!
— Какой он породы? — бойко поинтересовалась Ева.
— Помесь кабана с медведем, — хохотнул Михаил, оглаживая ее по спине. — А если серьезно, то метис московской сторожевой и кавказца. Очень умный пес. Это папа мой по делам уехал, — сообщил он. — Вот и пришлось на время взять.
— Зак, — позвала Ева и наклонилась к собаке. Провела ладонью по широкому лбу. — Собачка моя дорогая, — проворковала она, оглаживая большую, как у телка, голову.
