Автор
Сквозь мерцание фар они видят луну, мелькающую между облаками, а под ногами – бесконечные поля, вытянувшиеся как живые существа. Рамона чувствует, что воздух вокруг напряжен до безмолвия, словно куколка в чьем-то огромном шедевре. Пьяный Крип тащит машину, но ее гул окутывает смертельной тишиной, как будто они одни во всей широкой бездонности....
В Стоксе не было ничего по-настоящему живого.
Он зашагал быстрее.
Фигура поманила его к себе и скрылась в тени. Он решил, что поймает и разорвёт тварь на части. Ничто меньшее его не удовлетворит. Иногда фигура выходила на освещённые лунным светом участки дороги и Лекс заметил, что она передвигается со странным покачиванием, характерным для кукольных людей.
Он дошёл до следующего поворота и увидел на дороге тёмную лужу. Он знал, что она не природного происхождения. Как поётся в песне, в Южной Калифорнии никогда не идёт дождь, и уж точно никогда не идёт дождь в Стоксе.
Лекс опустился на колени у лужи.
Он понял, что это кровь, ещё до того, как прикоснулся к ней. Он опустил в неё указательный палец, и она оказалась очень тёплой, почти горячей. Больше похоже на жидкость, которая вытекла из трансмиссии, чем на что-то, что вытекло из живого тела.
Поднявшись, он возобновил погоню."
"Фигура стояла на следующем повороте и махала ему рукой.
""Значит, ты истекаешь кровью"", - подумал он.
Он натыкался на всё новые и новые лужи крови. Если бы существо, за которым он шёл, было человеком, оно бы не смогло сделать и двух шагов. В нём попросту не осталось бы ни капли крови. По-видимому, эта тварь могла истекать кровью бесконечно; резервуар никогда не пересыхал. Ещё одно пятно крови, за ним ещё одно, потом лужа, которая медленно стекала в канаву на обочине дороги.
Лекс чувствовал себя охотником, идущим по кровавому следу раненой добычи.
Лужи становились всё больше и больше, и теперь он увидел, что их соединяли кровавые отпечатки ног. Маленькие, вероятно женские.
Су-Ли, подумал он. Так Кукловод хочет, чтобы ты думал, но это чушь собачья. Это всё часть его игры.
Теперь лишь поле постриженной травы отделяло его от фабрики. Это было большое здание, с плоской крышей, квадратное, идеально геометрическое, как ряд блоков, нагроможденных друг на друга.
Лекс остановился.
На самом деле, он не столько остановился сам, сколько был остановлен. Казалось, он врезался в невидимую стену. Он смотрел на очертания фабрики так же, как Гензель и Гретель, должно быть, смотрели на сахарный домик Большой злой ведьмы.
