— Ты сильна, — протянул старик, — сильна… Это тоже встречается не часто.
— Я вернусь. Я снова полечу над облаками, — тихо, но твердо сказала женщина.
— Пока ты не ушла, — Анку вновь достал платок. — Присмотрись к часам. Это не задержит тебя надолго.
Олеся хмыкнула, секунду постояла, раздумывая над предложением старика, затем не спеша подошла к ближайшему ряду часов.
Зина, гибкая черноволосая пантера, расслабленно, как на пляже, расположившаяся на своем песке. Ее глаза мечтательно закрыты, по губам скользит довольная улыбка, и она совсем не видит, с какой громадной скоростью падают в пустоту ее песчинки.
Екатерина Федоровна. В ее часах осталось совсем мало крупинок, но на задумчивом лице старухи не видно боли или страха, только грусть.
Девушка, тонущая в гигантской груде песка. Что с ней случилось? Оступилась? Потеряла равновесие? Коварные песчинки заманили ее в свою воронку, сдавили тело, сломали волю, не позволяя вырваться из смертоносной ловушки. А ведь в ее часах так много…
— Зачем ты показал мне это?
Ветер-шутник прошелестел в ответ что-то неразборчивое.
Олеся обернулась. В центре амфитеатра мерно покачивалось пустое кресло.
Олеся открыла глаза.
В спальне было тихо-тихо. Необычайно тихо. Пугающе тихо. И только шорох занавесок на окне да легкое дыхание лежащей рядом Зины нарушали эту величественную, мрачную тишину. Осторожно, стараясь не разбудить подругу, Олеся поднялась с кровати, машинально поправила тончайший шелк, белой дымкой струящийся по ее телу, и вышла из спальни.
— Я знала, что ты придешь.
Белокурая красавица холодно смотрела из беспросветного мрака зеркала. Могучие черные крылья устало сложены за спиной, но гордая поза, вызывающий блеск ореховых глаз говорили сами за себя — сил у нее оставалось очень много.
— Ты испугалась. — Черные крылья презрительно дернулись.
— А даже если так? — Олеся протянула руку, погладила отражение по щеке. Бессмысленно врать самой себе. — Я испугалась.
— Я боюсь, что ты не уйдешь. Что после того, как все закончится, ты по-прежнему останешься со мной.
— Тебе придется смириться с этим. — Красивые губы высокомерно скривились.
— И не подумаю, — покачала головой Олеся.
— Значит, ты боишься меня?
— Нет. — Теперь Олеся улыбнулась. Улыбнулась широко, уверенно. Улыбнулась, потому что на этот вопрос она знала точный ответ. — Я не боюсь. Я тебя ненавижу.
— Олеся!! Ты меня слышишь, Олеся! Открой глаза!!
Сквозь туман, продолжающий обволакивать сознание, медленно проступили черты лица. Знакомого, красивого лица… Зина…
— Твой песок… — прошептала Олеся. — Зиночка, твой песок…
— Что? — Брюнетка склонилась ниже. — Тебе плохо?
Олеся огляделась.