Автор
Погода была ужасная. Радио кашляло и шипело, но я его не выключал, надеясь на прогнозы синоптиков, которые, казалось, могли изменить ситуацию хоть что-то поменять. Вечерний дождь посыпался на горные трассы так стремительно, словно шла буря, и я несся черепашьими скоростями, готовый устроить себе погоню с громадной машиной захвата....
Я мастерски распознаю сигналы. Веришь? — Макс провел по моей скуле большим пальцем, чуть приподнял лицо и легонько надавил на мои дрожащие губы. — Это будет жестко, детка. Это будет потно и грязно. Это будет по-настоящему. Так, как ты давно уже хочешь.
Невольно мои губы приоткрылись, и тут же его палец скользнул мне в рот. Язык робко толкнулся ему навстречу. Желание темным мороком окутало все кругом.
— Вот так… Сначала пальцы, потом член. Ты ведь примешь меня? По-всякому? Как бы я не захотел?
Его пальцы покинули мой рот и устремились куда-то вниз.
В сумбур в моей голове проник громкий плач. Я моргнула, возвращаясь в реальность.
— Алиса…
— Да, нам лучше к ней поспешить. Она не любит просыпаться одна, — медленно отводя от меня руки, просипел Максим.
Это был странный вечер… Я занималась малышкой, с какой-то жадностью впитывая в себя каждый ее жест, каждый взгляд и движение, но в то же время я ни на секунду не забывала о том, что мне сказал Макс.
"После приема лекарств животик дочку не беспокоил. Она лежала в своей переноске и внимательно разглядывала подвешенную за ручку игрушку. То ли банан, то ли еще что-то… Яркую, с зеркальцем и шелестящей штучкой внутри, которая издавала звуки, когда Алиса неосознанно била по ней своими крохотными ручками. Это занятие так ее увлекло, что нам с Максом все же удалось доесть свой напрочь испорченный ужин. Не передать, что я испытала, когда после он меня в благодарность поцеловал и, собрав со стола посуду, взялся за ее мытье.
Вымыв тарелки, Макс, ничего не сказав, вышел из кухни. Спустя пару секунд откуда-то с крыши послышался грохот и его легкие-легкие шаги. В комнату он вернулся с пыльной детской кроваткой в руках. Взгляд невольно скользнул по его огромным бугрящимся мышцам.
— Это наша фамильная колыбель, — пояснил он, с облегчением сгружая ее на пол.
— Очень красивая, — шепнула я.
— Сейчас приведем в порядок… Зашкурю, замажу трещинки. Заново вскрою лаком — и будет как новенькая.
— Спасибо…
— За что? Она и моя дочь тоже.
Это было уже чересчур, слишком. Это было больше, чем мое сердце могло вынести прямо сейчас. Больше, чем я могла осознать и вместить в голове. Невнятно что-то пробормотав, я вышла из комнаты.
