В свете яркого солнца на берегу хищной ловлей рыбалки проплывает живое и динамичное действие. Животные черты у Митьки, кормчего, в поле зрения не остаются — он тщательно изучает каждый силуэт в глубине воды, ища подвоих в этой жестокой игре. Купец с его опытом непременно заметит этот момент....
— Влюбился?
Митька с минуту смотрел перед собой, потом медленно опустил руку, повернулся к Олешке, залившись краской и потупившись.
— Да кто ж его разберет, может, и так. — Митька тряхнул головой. — Не пойму.
Олешка пожал плечами и внушительно, с прищуром взглянул на Митьку, подбоченился.
— Да и по папке с мамкой скучаешь, вижу же, — заявил он. Не дав Митьке опомниться, не дав начать отнекиваться, рыбак продолжил: — Знаешь, я больше своего не возьму, что мы перед промыслом договаривались.
Митька не стал скрывать своего удивления.
— Чего так?
— А мне хватит, не надо больше, зачем мне деньжищи такие? Еще прибьют, глядишь, старика, когда в трактире начну щеголять. А тебе в самый раз, с долгом рассчитаешься. Нам же лучше будет. Дело?
— Дело, — растерянно вымолвил Митька, не веря своим ушам.
— Ну вот и сговорились.
Олешка, закончив разговор, уставился на приближающуюся губу Варзины.
— Спасибо, Олешка.
— Тебе нужнее, мне в моем возрасте столько баб не одолеть. Детишек я уже вырастил — по Руси-матушке все разбежались. А ты молодой, тебе нужнее с Машкой твоей. Знаю, тоже был молодой.
Вот за такими признаниями и откровенными разговорами, очень даже приятными для Митьки (с долей Олешки он вновь мог рассчитывать, что отдаст долг монастырю сполна), шняка успешно миновала залив и зашла в губу.
— Без Марфы моей и жизни нет, — причитал рыбак.
Митька отрывисто кивал, делая вид, что слушает.
