На личико, обрамленное золотом пшеничных волос. Я просыпаюсь и снова устремляюсь к Вам, мечтая присесть рядом с Вашими коленами и поцеловать подол платья. Но судьба расстроила наши планы, разбросав нас в разные стороны. Вспоминаю нашу встречу на Водах с любовью и болью в душе....
– И вообще давайте называть вещи своими именами. Организаторы не о нашей безопасности пекутся, как пытается уверить нас Донателла, а о том, чтобы кто-нибудь ушлый не свалил из имения с журнальчиком. Я угадала ваш тайный заговор, Антон? – подмигнула Галочка Лукину-старшему.
Тот хотел что-то сказать, но его прервала вошедшая жена Белгородского, спросив медовым голосом:
– Милая, а вы не хотите проверить свою догадку лично?
Свежая, бодрая, с румянцем на щеках, словно не пьянствовала полночи, Дона явилась в свет в образе а-ля школьница и выглядела беззащитной скромницей – короткое ситцевое платье в цветах, две косички, мягкие балетки.
Терехин вздрогнул. Господи, какой же он дурак, что не слушал Кристину! Не верил, что Донателла способна на убийство. Сейчас, глядя на ее красивое невозмутимое личико, Ванька отчетливо понял, как страшно ошибался.
– Когда надо будет – проверю, – нахохлилась поэтесса. Подумала немного, закатив глаза к потолку, и решительно сказала: – Да прямо сейчас и пойду! – Но с места не сдвинулась.
– Филарет убился!
– Как убился? – обомлел Хлебников.
– Током шарахнуло. Дождь, земля мокрая, все мокрое, а он босиком… Подошел к забору, и кирдык. Тряхнуло так, что кровь из ушей пошла. Пульса нет. Мы с гением его рогатиной подцепили, оттащили от забора и землей присыпали…
– Господи, зачем? – заломил руки Ильин.
– Вашу маму! Кругом сплошные идиоты! – выругался Лукин-старший. И заорал: – Валидол у кого-нибудь есть?
– Не надо, обошлось, – застенчиво доложил Ильин и помчался на улицу, потеряв на бегу ботинок.
Семен подобрал башмак и, матерясь, бросился за венерологом.
Галочка, бледная, как привидение, ошарашенно смотрела им вслед. Донателла в упор смотрела на поэтессу.
– Все еще хотите проверить напряжение? – скупо улыбнулась она.
– Люди, еще раз спрашиваю, валидол у кого-нибудь есть? – взмолился режиссер, вытирая холодный пот со лба.
Казимир пошарил по карману и протянул Лукину-старшему упаковку таблеток. Тот сунул пилюлю под язык и принялся с остервенением ее сосать.
– Граф разгневался всерьез, – прошептала поэтесса. – Два несчастных случая со смертельным исходом за сутки – это явный намек, что пора и честь знать.
