При входе в роскошный особняк чувственный шок прорезался: пыль и фальшивая роскошь заставили сомневаться вauthenticity surroundings, казавшиеся излишне помпезными. Каждый предмет был как бы создан для маскировки скромности — от штор до кресел.
В возвращенном ридикюле покоился револьвер. И она, доведенная до отчаяния, готова была его применить.
Даже так.
— Мы не договорили.
И он ещё её удерживает…
Он, который всё знал!
Знал про отца.
И молчал.
Не чувствуя под собой ног, Уитни поднялась.
— Ты мог сказать…
— Разговора не было. Мало ли, зачем тебе понадобилось терять девственность…
И правда. Мало ли…
Уитни покачала головой.
— Забудь. И не подходи… Никогда.
Он не стал её останавливать. Встал и протянул ридикюль. И лишь позже она вспомнит, что билет на ЕГО корабль остался у него.
Она шла, не разбирая дороги.
Не видя никого и ничего.
Да, она глупая… Очень глупая.
Что рискнула всем.
Будущим. Семьей.
Ради отца. Ради призрачной мечты, что он жив. Просто не может вернуться домой…
И потерпела неудачу.
Крах. Всему.
Стало холодно. Она даже не поняла, когда. Лишь ощутила, как её сотрясает мелкая дрожь.
Оглядевшись, с удивлением отметила, что ночь спустилась на Бьюри, и сама девушка находится в незнакомом районе города. Как она сюда попала — не помнила.
Богиня, да что же так всё беспросветно?!
Хотелось кричать. Громко.
Уитни встрепенулась. Да, правильно, ей надо домой. В свой дом.
Оглядевшись по сторонам, с сожалением поняла, что по-прежнему не может сориентироваться, где находится. Редкие дома, мелькающие за деревьями, были однотипными и, в основном, одноэтажными. Несколько закрытых лавок. Узкие улицы без экипажей.
