Автор
Ратмир скользит глазами по каталогу порнокниг, наливаю себе виски. Все анкеты выглядят так, будто авторы упустили многое из смысла. Девушки с полными губами и необычными глазами предлагают послушный эротический опыт, который кажется нереальным. Когда мой американский партнер просматривает анкеты, он замечает лишь тонкие разнобойные моменты между строк, будто книга скрывает что-то большее за простым текстом инструкций....
Странно, ее лицо знакомо…
– Мне кажется, это та самая женщина, которая привезла меня сюда, – говорю Дарине.
– Думаешь? Я вот совсем не помню, как я оказалась здесь. Как будто заснула в одном месте, а проснулась уже здесь. Иногда мне кажется, я вообще никогда не была в детдоме, как будто у меня были родители, а потом все. Ничего не помню.
– У тебя хоть какие-то воспоминания о родителях, вот я точно ничего не помню. Как будто родилась в детском доме. Хотела бы я хоть что-нибудь узнать о своих родителях.
– Вот выйдешь замуж за Ратмира и все узнаешь, – улыбается Дарина.
– Такая ты наивная, – глажу ее по голове, – ты думаешь Кольцова – это моя настоящая фамилия? Нет, они специально делают так, чтобы мы никогда не узнали о своём прошлом.
– Ева, а может, и не надо туда лезть? Ну, вот узнаешь ты, что у тебя родители пропащие люди, отдали тебя в детский дом и что: станет легче?
Дарина так искренне смотрит. Я решаю промолчать. В отличие от неё, я не верю в сказки, которые нам тут рассказывают.
Это смешно. Даже если мы, правда, все из неблагополучных семей, сироты, это не значит, что после детдома мы бы все докатились до того, что стали бы продавать своё тело.
А после этого места у нас выбора не остаётся. Нам не разрешено выбирать.
В дверь моей комнаты кто-то стучит, я вздрагиваю, Дарина быстро прячется в шкафу, потому что нам запрещено ходить друг к другу в гости без разрешения.
– Да, войдите, – говорю я, когда Дарина закрывает дверь шкафа.
Входит Эмма, лицо у неё не такое встревоженное, как прежде. Параллельно с этим я выглядываю в окно: и вижу, как машины уезжают одна за другой.
Сообщает мне:
– У меня для тебя новости. Не знаю, обрадуешься ты или нет. Но это уникальный случай.
Я уже не рада. Сглатываю. Неприятное предчувствие.
– Ева, – начинает она и вздыхает, – в твоих документах с самого поступления к нам значилось, что тебя купят, когда тебе исполнится восемнадцать.
– Но мне уже двадцать два.
– Верно! – в том-то и дело, покупатель не явился и все забыли об этом. Даже я не знала, пока не начала оформлять твои документы. Я позвонила ему, он все ещё готов тебя купить.
Сердце бьется так, как будто сейчас протаранит мою грудную клетку.
– Кому, ему? И что теперь? – еле слышно спрашиваю.
– Мы решили, что будет аукцион.
– Что? Какой аукцион?
– Тебя купит тот, кто больше заплатит.
