В придорожной шacksе Марк Самаров не предполагал встретить смерть у заправки. Его взгляд застыл, когда он заметил фигуру в черном плаще на обочине трассы. Однако реальность оказалась жестче всех его фантазий — смерть наклонилась к нему с улицы.
Папа сказал, чтобы, когда вы проснетесь, я вам показала гостевую ванную и выдала зубную щетку.
- Папа? Твой папа Марк?
- Угу… - опять повторила Ариша, - Марк. – Затем девочка тяжело вздохнула, распрямила руки по швам, с тоской посмотрела на зажатый в кулачке флакон помады и, тяжело, даже трагично вздохнув, вернула её на место. – Я только губы накрасила, - прошептала она, а потом, немного подумав, добавила: - И глаза…
- И выделила скулы румянами. Вышло неплохо, но кое-что я бы поправила. – Этери встала с кровати и обвела взглядом комнату.
- Нет, конечно. Моя мама – безответственная вертихвостка, которая ничему хорошему меня научить не может.
Этери приоткрыла рот. Она не знала, что ее больше удивило – деловитый тон девочки, которая так спокойно рассуждала о своей непутевой матери, или сами ее слова, совершенно несвойственные ребенку.
- Это так говорит твой папа?
- Нет. Дедуля. Мы все вместе живем. Папа, я и дедуля. Он, может быть, выйдет к обеду.
- Как мило… - Мило… Это еще мягко сказано. – Так… Стоп, а который час?
Девочка покосилась на большие розовые часы на запястье:
- Двенадцать уж скоро.
- Ну, ничего себе, сколько я проспала!
А ведь она думала, что вообще не сможет уснуть. Так всегда бывало на новом месте. Этери даже у любовника никогда не оставалась с ночевкой. Ей не спалось. Она крутилась с боку на бок всю ночь, а потом чувствовала себя разбитой.
Прошлепав по дощатому полу, Этери подошла к двери, но осознав, что малышка не торопится идти за ней следом, оглянулась. Будто забыв обо всем на свете, Ариша с тоской смотрела на высыпанную на туалетном столике косметику.
- Знаешь что? Если хочешь – забирай все…
- Что?
- Забирай косметику. Мне она вряд ли понадобится, – улыбнулась Этери.
- Правда? Папе это не понравится… Совершенно.
