Автор
В глубине погреба лунный свет играет на старых банках с ягодами. Подозрения кружат голову: куда могла уйти сестричка? Как выбраться из этого подземного лабиринта перед возможной полицейской проверкой? Жуткая и пугающая атмосфера только усиливает остроту проблем.
А мне разрешали не только находиться рядом с ребёнком, но и класть его на грудь. Маленький, хрупкий мальчишка стал для меняцентром вселенной. И даже мысль о том, что я никогда не смогу быть с его отцом, уже не казалась такой страшной. Зато у меня был Мишка, сладко зевающий и, словно улыбающийся мне.
Когда пришло время выписки, мне не хотелось покидать больницу. В загородном доме физиономия Юрасова будет куда чаще мелькать рядом, отравляя мне существование.
Но всё же слова неонатолога о том, что я родила настоящего бойца, вызывали счастливую улыбку.
Дома Юрасов вручил мне свидетельство о рождении, и меня чуть не вытошнило всеми внутренностями, когда я прочитала его фамилию в графе «Отец». Но, когда я увидела дату рождения, меня ждал очередной шок. По документам, Мишка ещё даже не родился. Его черёд наступит только через месяц.
Когда Мишке исполнилось шесть месяцев, Юрасов, как заботливый папаша, пригласил меня, Аню и Илью в ресторан. Заведение находилось на природе, и из панорамных окон открывался чудесный вид на заснеженный лес.
В этот день особенно хотелось выглядеть привлекательно. Я впервые за долгое время надела красивое платье, подходящее для прохладной зимней погоды. Короткое, серого цвета, из тончайшего кашемира. Облегающее мою стройную фигуру. И такого же цвета замшевые ботфорты без каблука. С Мишкой почти не оставалось времени даже посмотреться в зеркало, поэтому я удивилась, что выгляжу совсем неплохо.
Знаете, это ощущение перед грозой… Когда ты чувствуешь запах дождя, которого ещё нет.
"И когда я подняла ресницы и увидела заходящего в ресторан Сабурова с очередной девицей, почти не удивилась. Лишь ощутила острую боль.
Вздрогнула, метнулась из-за стола, словно хотела взять Мишку и бежать отсюда куда глаза глядят. Сухая ладонь Юрасова остановила меня от лишних телодвижений, заставив сидеть на месте.
И я, не обращая внимания на Юрасова, села обратно. Не отрывая взгляда от расслабленного Сабурова. Уголки губ приподняты вверх. Из всего диапазона его эмоций — это выражало довольство жизнью. Будто его существование не изменилось. Откатилось назад до встречи со мной.
Его жизнь не изменилась. А моя перевернулась.
Сабуров обследует зал ресторана, привычно для человека, который передвигается с охраной, и безошибочно находит меня.
